Андрей
Шрифт:
Как-то он спросил меня о том, зачем мне эти книги? Он предположил, что для реферата и спросил, на кого я учусь. Я ему прямо сказал, что просто так учебу прогуливаю, от нечего делать. Он ничего не ответил.
Через пару дней я спросил о его образовании. Оказалось, у него высшее экономическое образование, но на работу по специальности ему не устроить-ся, он инвалид по зрению, пенсию он не получал, не знаю почему, он не рас-сказывал. Только однажды сказал он: «Говно вся это литература» - так я его и не понял. Все хотел спросить почему, да повода не было, а потом как-то забы-лось и
Но, в принципе, в библиотеку я заходил все-таки ради книг.
На улице никого не было, даже собачников. Странно - так тихо. Нет, во всем дворе все-таки оказался один живой обитатель – кот.
Это не был бродячий кот, но и имени у него не было. Его называли просто – Белый. Во всяком случае, я никогда не слышал, чтобы его как-то называли иначе. Он жил у дедка, который и собирал этих котов, чем бесил всю улицу. Содержал, тратя, на них, наверное, всю пенсию. Но чуть что – и на этого дед-ка накидываются почем зря, мол, твои коты везде гадят. Вплоть до того, что, они (коты), всю изоляцию на трубах в подвале посрывали и он оплатит ремонт из своего кармана. Бред, казалось бы, ан нет, посмотрите, что порой творят у нас и вам не покажется это бредом. Таким людям памятники ставить надо, а тут… А, что там говорить…
Этот кот – приметный. Не потому, что он чисто белый, нет. Просто у него нет одного глаза. Постарался, конечно же, один местный орел, выродок. Та-кой, вечно навороченный, на работу и с работы ездит на служебной машине, ни с кем не здоровается. Короче, строит из себя хрен знает кого. А самого и хватило только кота ударить, даже синяки со скамейки хотели ему морду на-бить за это, особенно Клоп, но пока никто ему ничего не сделал.
А кот отлежался и все равно живет, назло всем, изуродованный, но жи-вой. Гуляет, ходит мимо людей, не боясь, словно говорит: «Смотрите на меня и наслаждайтесь своим творением, ублюдки!».
Где-то минут пять кот сидел на скамейке у подъезда, мылся, постоянно намывая пустую глазницу и изредка отрывался от своего занятия, оглядывал-ся по сторонам, напрягая слух и остатки зрения, следил за сидевшей непода-леку собакой. Потом соскочил на побитый асфальт и засеменил в сторону сто-янки. Собака смотрела на него совершенно спокойно, ничем не выказывая своего недовольства, вот потом и говори - собаки котов не любят. Белый скрылся под машинами и пропал из поля зрения, чтобы через пару минут появиться на горке, уже блестевшей, залитой солнцем, хорошо прогретой. Любят коты это дело - понежиться на солнышке в безопасности. Барсик, вон, залезет на окно и давай выкручиваться, смешно так! В два прыжка Белый оказался на вершине и еще с пару минут мылся, потом долго сидел, подста-вив морду под лучи солнца и зажмурившись. Конечно, может он и не жмурил-ся, я не видел, слишком далеко. Просто все коты так делают и Барсик в том числе.
Он неслышно подкрался сзади и требовательно попросил его покормить. Дал ему поесть и хотел взять немного корма и тому коту. А он тем временем полностью развалился на горке, подставив солнцу свое тощее брюшко и при-клонив голову на горячую железку.
Закурил последнюю сигарету и поставил чайник.
Решил я снести Михе флэшку прямо сейчас - один фиг за сигаретами ид-ти
«Ппаххх», «бзззи», «баммм» - и засвистела сигнализация машины. Чей-то крик. На улице что-то случилось, опять…
До того мирно курившие неподалеку дворничихи, две бабищи с моего дома, теперь верещали на всю улицу, возмущаясь произошедшим, орали в сторону дома. То ли они пытались на кого-то орать, то ли кому-то в окно что-то рассказать о случившемся.
Как-то инстинктивно бросил взгляд на горку, там было пусто. В стоявшей рядом машине верещала сигнализация. Отовсюду слышались возгласы.
Минут пять послушав этот гомон, я, что называется, догнал ситуацию. Какой-то полудурок пульнул из пневморужья по коту. По-видимому, не попал (уже радостно), но зато пулька срикошетила в «Опель» чей-то, разбив то ли ло-бовуху, то ли фару, то ли просто поцарапав капот, не понять было. Да и если честно, меня больше интересовал Белый, я отчаянно всматривался в стоянку, пытаясь найти его взглядом. Да разве разглядишь тут! Выскочивший, как ошпаренный, хозяин «Опеля» скакал вокруг машины и искал повреждения.
Все внутри кипело, я не мог разглядеть кота, все остальное мне было по барабану. Да тут еще моя долбанная фантазия проснулась, будь она неладна, представилось, как кот лежит сейчас под машиной, пытается зализать крова-вую рану. Комментировать ситуацию начал и мой сука-сосед, что-то квакав-ший наверху. Появилось офигенное желание взять пистолет и пойти крошить всех подряд, но нет у меня пистолета! Голова опять начала болеть, но не пошел я за лекарством, не смогу отойти от окна, пока не увижу, что с котом все в порядке.
Минут с пятнадцать все это продолжалось, а потом захотелось плакать - от радости или просто так, не знаю. Потому что я увидел Белого, мирно сидя-щего на скамейке у соседнего дома. Сегодня повезло, живи пока…
И настроение у меня опять стало препоганое, и голова снова начала бо-леть.
Вот живет кот, никому ничего не делает плохого, нет, блин, давай, как я в него из ружья пальну! Не зря же мне батя его купил, не должно оно просто так лежать! И я ничего не могу изменить, и никто не может, просто есть люди такие, скоты.
Вот, повозмущались - и полно, с машиной ведь в порядке. И все. А про кота никто и не вспомнил. И этому выродку ничего не будет. «Не делай боль-ше так, мальчик, нехорошо так. Ты ведь, правда, не будешь?»
Хорошо бы просто сходить в магазин, чтобы никто не прикопался, пере-дохли бы они все и сразу, может, и жить стало бы проще. Поискал камешек в кроссовке, не нашел. Зато, как только вышел, он сразу дал о себе знать.
Стоило только выйти из подъезда, как меня тут же остановил оклик.