Андрей
Шрифт:
На какое-то время я задремал. Даже что-то начало было сниться. Какой-то бокс…
И внезапно проснулся от воплей.
«БУДУ ОРАТЬ, БУДУ ГУЛЯТЬ!!!» - хрипел сосед собачьим рыком, сопрово-ждая каждую фразу ударом кулака по столу. «Я В БАТЬКУ ВЕСЬ!!!!!!». Похоже, он основательно нагрузился. Сейчас врубит Талькова и под музыку снова бу-дет орать, какие все кругом волки.
Боже. Дайте мне новокаин - пронеслась в голове строчка из «Грин Дэй». Я закрыл лицо подушкой, пытаясь заснуть.
«Бом-бом-бом»,
18
Бом-бом-бом…
Я с трудом открыл глаза, не понимая, что происходит. Потом дошло: это в дверь подъезда стучат.
Сколько времени сейчас? Вроде, уже темно.
Боммм… Бомммм…..
Опять стук в дверь подъезда и тихий звук от сигнала вызова в домофоне, затем пьяная речь заплетающимся языком и резкий выкрик – «откройте дверь». Сел на кровати и спустил ноги на пол, посмотрел на часы – ни хрена не видно.
Видимо, вызов домофона дал результат – кто-то снял трубку:
– Слышишь, дверь открой, - послышался пьяный голос и опять удары в дверь, видимо, трубку положили.
– Суки, откройте дверь, - прорезал ночь вопль, - Сука, завтра всех по-крошу, приду, откройте дверь, - продолжал некто.
Я обхватил голову руками, чтобы унять боль, схватившую полголовы. У меня так часто бывает, вот уже целый год, особенно когда не досыпаю. Од-нажды мама хотела даже скорую помощь вызвать, но отговорил я ее. Зачем? Придут, посмотрят и уйдут. После простуды дело было, и все списал я на то, что меня опять просто продуло, без шапки ходил. Про курилку на учебе, есте-ственно, говорить не стал, а это осложнение такое. И вроде как прошло, в по-следнее время ничего не болело.
Полез в аптечку искать анальгин, свет не включал.
Где же он? Боль нарастала и делалась невыносимой, даже глаза открыть было больно. Наконец нашел таблетки, принял и запил соком, до которого ни-как не мог добраться вечером. Сел на пол и закурил. Сейчас для меня ничего не существовало ни уродов у дверей в подъезд, ни квартиры, ни дома, ни го-рода, была только боль. Всепоглощающая и все выгрызающая боль, ее танец огня внутри моей головы и в глазах, она заполняла все мое сознание. Запол-няя болью каждую клеточку моего организма и яростно колотила мне внутрь головы. Боммм…. Боммм…
«Вставай, сука, вставай», словно орал огненный шаман в моей голове. Двадцать минут. Через двадцать минут таблетки всосутся в кровь и все будет нормально, надо просто пережить это, все проходит и это пройдет. Я сидел на полу, обхватив голову руками, плохо понимая, что происходит. «Вставай, сука, вставай».
Стук в подоконник где-то на первом этаже.
– Баба Галя, открой дверь, - уже не такой активный пьяный голос, види-мо торможение уже началось.
Минут пять спустя, уже какой-то по-детски истерико-визгливый вопль:
– Не откроете, всех пидорасами буду считать!
Не знаю, сколько времени прошло. Боль отпускала шаг за шагом, мед-ленно, но верно отпускала. Подошел к окну,
Перед подъездом я разглядел две фигуры. Один, кажется, Тоха, уже дре-мал на железке, другой, Коробок (его ни с кем не спутаешь), засунув руки в карманы джинсов, пялился на дверь. Те самые упыри, которые подошли ко мне вчера у магазина, наконец, вернулись к подъезду.
Я ушёл в комнату, лёг.
– Эй, мареска! – Крик с улицы - Слышь, эй! Уруру!
Потом какой-то разговор двух подонков.
– Слышь, парняга, подругой поделись!
Послышался удаляющийся пьяный голос Тохи.
Потом всё стихло. Наступила тишина. Я выглянул в окно - все ушли, уро-ды.
И опять бессонница, опять брожу туда-сюда по квартире, не зная, чем заняться под монотонное гудение холодильника.
Боль отпустила, ушла.
Решил продолжить рассказ об уроде, начал писать, но получилась какая-то хрень, пришлось переписывать старое и оставлять место для продолжения.
Надо зайти в аптеку, купить анальгин и снотворное, а то так и коньки двинуть не долго. И еще в ларек какой-нибудь про футбол что-нибудь купить, а то давненько ничего не читал спортивного.
Опять пошел к окну, открыл форточку и закурил.
Тишина. Ночная прохлада, хоть жары нет, уже хорошо.
Где-то вдалеке прогудел поезд.
Ночь, черная ночь, ни одного фонаря на улице не горит. Всего несколько окон горят в соседних домах. Только мелькают красные огоньки сигнализаций у машин. Вот в одной из них открылась дверь и в соседний дом заспешила девушка, поправляя на ходу одежду. Это случаем не Настя? Нет. Хотя, может быть, тоже блондинка. Нет! Настя живет в другом доме и Ксюша тоже не в этом живет. Да и этой за двадцать… а если и Настя, то что?
Ай, надоело все!!!
Закрыл окно. Холодный ночной воздух хорошо освежает, но продует, го-лова опять разболится, это хуже всего.
Сколько сейчас времени?
Покурил, вернулся в комнату. Тут наверху просыпается дорогой сосед, и начинает что-то лепить, негромко, сдавленным голосом.
Посмотрел на часы – 2.30.
Делать было нечего, и включил я телевизор.
Новости. Ведущий рассказывал о взрывах в Нью-Йорке и о предстоящей встрече нашей волейбольной команды, где-то победившей, и сейчас находя-щейся на пути домой. Удивительно, этот волейбол никто не смотрит и не ин-тересуется, и не освещается он почти, но стоит только выиграть, так сразу поднимается истерия - МЫ ПЕРВЫЕ (хоть где-то) и сразу вдруг все становят-ся такими фанатами, что аж жуть берет. Победа России! Мы летим впереди всех, а то, что ты не живешь, это только ты в этом виноват, мы, вон, волейбол выиграли. И ведущий бесит, фамилии с трудом со своего долбаного монитора читает, а глаза горят, аж страшно становится. И в конце – так, коротко, об очередной операции по устранению боевиков на Кавказе.