Анархист
Шрифт:
– Не наливайте ему больше! – заорал Сергей, забыв, что сам наполнял рюмки.
– Тихо ты! – прикрикнул Вадим. – В самом деле соседей разбудишь!
«Соседей». На самом деле только о Ленке и думал! И боялся признаться, как же -девушка друга. Перед мысленным взором предстал Ленкин образ. Светло-русые волосы, голубые глаза, жемчужные зубы. Она улыбается, искрятся волосы, глаза блестят. К ее шее тянется волосатая рука, сияние разрушает обезьянья рожа братка. Бандит вытягивает другую руку и на Вадима смотрит дульный срез пистолета.
Вадим
– Все это пустобольство! Мы уподобляемся интеллигенции. Добро должно быть с кулаками, идея — с пистолетом! Миллион мирных демонстрантов не сделают того, что сделает тысяча бунтарей с оружием. Нам нужно оружие!
– Я дам вам парабеллум. – с трудом выговорил Сережка. Допил последнюю рюмку и с чувством выполненного долга вырубился.
Проклятый «Распутин»! Если бы можно было предугадать, к чему приведут разговоры той ночью!
8
Полковник Мокшанцев в этот день не поехал на обед. Он сидел за столом в раздумьях, пальцы гладили визитку, брюки недвусмысленно натянулись в паху. На розовом прямоугольнике картона черное тиснение: «Виолетта Пластинина». Виолетта — одно имя возбуждает, из другого мира женщина! Мокшанцев представил вчерашнюю знакомую в неглиже — розовом с черной ажурной каемкой, сглотнул слюну. Не то что Гуля, жена, будь она неладна. Угораздило жениться на однокласснице из своей деревни. Сидит сейчас дома, корова жирная, щей наварила, ждет небось. Хотя бы на фитнес-шмитнес записалась, один хрен нигде не работает. Виолетта, та точно из зала не вылазит.
Полковник мысленно вернулся ровно на сутки назад.
– Фанаев, ты отчет закончил? Чтобы к 17-30 у меня на столе лежал! Вместе с отчетом! Поостри у меня! Завтра к генералу с собой возьму!
– Морда рябая, острит еще!
– Мокшанцев набирал другой номер.
– Борисенко, ты где?! Подавай машину, через минуту выхожу!
Полковник нажал клавишу отбоя, положил мобильник в чехол-кобуру на поясе.
– Пусть только не успеет, хохляцкая морда.
Водитель родом был из соседней деревни, Украину видел только на глобусе, но Мокшанцеву нравилось считать туповатого парня хохлом. Сам Андрей Викторович Мокшанцев считал себя потомком достославного племени мокшей, проживавшего в данных местах с испокон веков. Мокши, по его мнению, и есть великоросы, а остальные, без выраженного эпикантоса, - хохлы, немцы и фашисты.
Андрей Викторович опечатал кабинет, начальственной, т. е. в меру быстрой, чуть вальяжной, плечи расправлены, походкой направился к лестнице. Остроносые туфли бесшумно ступали по ковровой дорожке, со стен смотрела гордость УВД — полноликие майоры и полковники, начальники отделений, образцово исполняющие свои обязанности. Андрей Викторович на секунду задержался возле своей фотографии. Вполне, вполне. Лицо гладкое, солидное, не залысина, а лоб высокий, волосы уложены на макушке как сейчас из парикмахерской, глаза серьезные,
Комок нервов толкнул планку турникета, Мокшанцев покосился на автоматчика — выпрямил ноги, когда вставал? Выпрямил, знает, с кем дело имеет.
На улице природа купается в солнечных ваннах, трава блестит, на асфальте ни соринки — городское УВД, это вам не задрипанный районный отдел.
Перед крыльцом переливался сине-белыми боками служебный форд. Урчал двигатель, за рулем пучил глаза сержант Борисенко. Мокшанцев сел на переднее сиденье:
– Трогай! Домой!
Борисенко плавно нажал педаль акселератора.
Откровенно говоря, домой Андрея Викторовича не тянуло. Одно дело приезжаешь вечером, выпил стопку-другую, отужинал и спать. Может сериал какой одним глазом посмотришь. Другое дело в обед. Гульнара новости разных телешоу пересказывает, кто там кого обозвал, у кого дети незаконные объявились, у кого какие дома за границей. Светской львицей себя представляет? Сама в халате, хоть и за 300 евро (купили в Испании в прошлый отпуск), а на вид та же доярка. И ведь приходится удовлетворять раз в месяц, иначе совсем житья не даст. Нет, с проститутками намного проще и веселей. Зарплата позволяет развлечься раз в неделю, тем более сутенеры карманные и явочное помещение в двух шагах.
– Как дома дела?
– демократично поинтересовался полковник.
– Давно в своей Чекулдыевке был?
Деревня Чекулдыевка хирела в 10 километрах от малой родины Андрея Викторовича — села Мокшанское, и на те же 10 километров дальше от областного центра. То есть в самых ебенях, по мнению зажиточных и культурных соседей-сельчан.
– Бухают все.
– ответил водитель.
– Молодежи совсем не осталось.
– Видишь, из какой я тебя дыры вытащил! Имей в виду!
– Спасибо, Андрей Викторович, я завсегда!
– Блядь! Что за блядь! На дорогу смотри!
На перерез форду из-за угла дома выскочила женщина. Она что-то кричала и махала руками.
Борисенко вдавил тормозную педаль, сработала АБС, машина остановилась в сантиметрах от гражданки.
– Ты куда прешь, дура!
– Борисенко выскочил из машины и орал как тот самый потерпевший, всю лобовуху заплевал.
Мокшанцев успел рассмотреть женщину, поэтому открыл дверь, вышел с достоинством, сдвинул брови:
– Отставить, сержант!
Борисенко в миг заткнулся, вытянулся как на параде. Соображает!
– Что случилось, гражданка?
При ближайшем рассмотрении женщина произвела еще большее впечатление, аж дружок в штанах ожил. Лицо в слезах, но никакой потекшей туши, размазанной помады, и лицо такое, можно сказать, дворянское. Глаза синие, огромные, прическа аккуратная. Сразу видно городская цаца, ножки точеные, талия узкая, дойки большие, упругие. Одежда дорогая, стильная. Оказалось не такая высокая, как виделось из машины. Чуть широкоплечая, сто процентов гимнастка бывшая. Дружок совсем обнаглел, пришлось пиджак застегнуть.