Аналог
Шрифт:
Где-то в России изобрели новый канал связи. Необходимо добыть и доставить изобретение на базу.
Рихард хорошо знает какова мощность и неповоротливость «красной машины». Фанатизм многих коммунистов разбился о гусеницы сминающие любого проявившего слабость. Китайский шпион считает себя неуязвимым, но предводитель армии партизан, говоривший голосом пленника, иного мнения.
Глава 4
Первое что возникло в голове Ивана — разноцветные нити голосов. Они
Сквозь тугую сеть сознания проявился грязный стакан, голоса стали такими же мутными и разделились на не смыкающиеся грани, находящиеся в сотнях метров друг от друга.
— Смотрите-ка! Вроде очухивается Телик.
— Эй, Ваня, ты как?
Иван слышал голоса, как будто они сначала проходили сквозь воду, а потом уже достигали его слуха, а слух тянул пудовой гирей голову в черную глубину.
— Ну, ты Сыч, ему и врубил!
— Так я от неожиданности! Открываю дверь — он бежит, и вы все орете: «Держи его! Стой...», — извиняющимся тоном говорил Сыч, — инстинкт...
БОМЖи — недавние эксперты и специалисты, собравшись вокруг нового постояльца не стремились найти справедливость вселенского масштаба. На фоне рухнувшей нерушимой системы социалистического общества, их искренне интересовал новый знакомый. То, что называется человечностью, в кругах, познавших бренность искусственно настроенных идеалов, даже не обсуждалось. Искусственное давно уступило место воспитанию и рефлексам.
— Ты главное предупреждай, когда инстинкт этот, тумблер в твоем чугунке щелкает, чтобы свои успевали отойти, — пробубнил щуплый Костян двадцати лет от роду, говоря потирал щеку, но покидать окружение не спешил.
Смех надавил на барабанные перепонки Ивана, и ему показалось, что уши лопнули от боли.
— А, а-а-а!!! — заорал он, сжимая голову руками и корчась на грязном бетонном полу, — Сука! Сука! Тварь!
— Это Телик о тебе, Сыч! — хохотнул Сергей.
— Так ему можно, я ж его чуть без башки не оставил. Пусть... Может полегчает... — отходя от перенесенного в дальний угол склада Ивана, безразлично сказал Сыч, хорошо зная силу инстинкта выживания.
Оказавшись один в центре убежища, добавил голосом обиженного ребенка:
— Мужики, я ж выпить принес...
Никто не ответил, но Иван затих, лишь слышалось в горячем летнем зное его глубокое размеренное дыханье.
— Пусть лежит, — тоном хозяина сказал Сергей, — отойдет! Пошли поедим.
Все двинулись к дающей тусклый свет лампе в центре помещения.
В маленьком желтом пятне стоя на одном колене, приспосабливал под стол большой деревянный ящик Сыч.
— Во Телик ходячий, взял х-о-о-роший стол испортил, — сокрушался здоровяк,
— Мусор надо убрать, — констатировал Федора.
Когда принятый порядок вещей вернулся и на новом — более широком столе лежали скромные продукты, и стояло две полтора литровых бутылки самогонки Лизаветы Павловны, все заняли свои места и принялись есть. Ели тихо. Наливали часто.
Ужинали шесть человек — пятидесятилетний, плотного телосложения не высокий Сергей, инвалид — Погон, тощий старик — Федора, Сыч — как будто сошедший с экрана спецназовец; только грязный и голодный, девятнадцатилетний бывший детдомовец Костян, и совсем дряхлый на вид старик — с длинными, не стриженными, редкими седыми волосами и такой же бородой.
— Ну, что, — первым заговорил Сергей, — обсудим сегодняшний день, друзья?
— Можно, — отозвался Погон.
— А ты не лезь поперек батьки, — беззубо шепелявя, отозвался старик.
Погон опустил глаза, как будто не желая испепелить взглядом сидящих за столом.
— Батя, что скажешь? — обратился Сергей к старику.
— Что сказать... Думаю если бы это был не он, он бы не побежал.
— Я тоже так думаю, — согласился Сергей.
Все остальные закивали в знак согласия.
— Значит, Петрович был прав? — спросил Федора.
— Я ж говорил! — вдруг горячо и от того громко на высоких нотах заговорил Костян.
— Петрович всегда правду говорит! Я Петровича Всю жизнь знаю... — паренек осекся и всхлипывая договорил: — Зна-л... Он всегда говори-л правду...
Костян опустил голову, и видно было, что ему не стоит наливать суровой настойки местной стряпухи.
— Ты иди, ложись, сынок! — Батя похлопал старческой рукой по предплечью паренька, шмыгающего носом.
— Налейте еще, — голосом полным скорби попросил Костян.
— Можно, — согласился Батя, — помянем Петровича.
Все выпили молча. Закусили. Костян попытался встать, но сивуха лишила его равновесия, он повалился на Погона. Погон молча погрузил парня на плечо и понес в приспособленный для сна угол склада. Вернулся Погон с уже отстегнутой фальшивой культей.
— Вырубился, — констатировал местный шеф безопасности.
Разрезая воцарившуюся тишину воспоминаний, из темноты полился густой, басовитый голос:
— В нашем городе больше не будет таких преступлений! Я вам заявляю, как прокурор города!
Сидящие за столом переглянулись, но на лицах не было страха, скорее безысходность застыла одинаковым отпечатком прижизненного слепка, и каждый мог видеть себя в смотревшем на него.
— Эти преступления позор для всех кто принес присягу Родине! — продолжал Иван поставленным голосом.
— Как же это он так? — первым заговорил Сыч, — точно голос Пыжова!
Оставив выпивку и закуску, все встали и пошли на знакомый голос кабинетного начальника.