Аналог
Шрифт:
— Я ей: «Говори, что такая девушка прилагается к каждой заказанной сейчас модели!». Она и говорит! Тут в кадр вбежали мужик и баба. Зажали девку, и увели. Так смешно мне стало. Сижу, смеюсь от души! Смотрю, а мужик какой-то таращится на меня с экрана. Спрашиваю у него:
— Ну, че, видишь меня?
А он мне:
— Нет! Ты кто? Ты где?
Тут уж мне совсем похорошело, и переключив телевизор на другой канал, решил, теперь всем скажу, что я о них думаю!
Честно сказать, я поначалу опасался и чуть было ни поддался мании преследования. Мне казалось, что каждый
Но шло время. Никто меня не находил. Я даже думал, что может и не ищут совсем.
Я никого не убивал, денег не забирал и никакой корысти в моих комментариях вообще не было.
Наболело, накипело, как и у многих таких же работяг, как и я сам.
И потом, я же говорил правду!
Но однажды, я услышал разговор в метро и оказалось, что о моих телевизионных выступлениях знает весь город.
Человек-то я замкнутый — ни с кем не общаюсь, по барам и кафе не хожу, даже общественным транспортом пользуюсь раз в месяц, потому и понял все слишком поздно.
Глава 2
— Во, загибает! — присвистнул кто-то и в полумраке раздались шаркающие звуки переставляемых в нетерпении ног.
Как ни странно, но Иван только сейчас задумался о собственной безопасности, возможной ошибке, опасности.
После скитаний по городу, видевшемуся раньше разросшейся деревней, прикрывающей каменными одеждами обыденные и не изменяющиеся от создания человека потребности — размножаться и добывать еду, но оказавшемуся мегалитическим монстром из стекла и бетона, прячущим в стальных порах мутировавших гадов с венами полными жадности и лицемерия, случайные знакомые — простые люди, хоть и бездомные, не внушали страха ищущему отдушину Ивану.
Люди прошедшие общественную мясорубку, либо превращаются в фарш, либо голыми костяшками выплевываются прожорливым механизмом и никаким социальным бактериям не прогрызть то, что отшлифовали винты современного мирового порядка.
Сейчас же — в сгущающихся сумерках, инстинкт самосохранения дрогнул серебряным колокольчиком где-то в области солнечного сплетения.
«Гадость какую-то пьют», — подумал гость и поежился, пытаясь прогнать дискомфорт из груди.
— Тебе не интересно?! Иди, возьми еще выпить! — не поддержал невидимого оратора сидящий рядом с Иваном Сергей.
— Давай, выпьем, — протянул он стакан Ивану.
— А ты топай, топай, — приказал Сергей в темноту перед тем, как опрокинуть в обросший недельной щетиной рот сто грамм сивухи.
— Слушай, — продолжал единственный защитник нежданного гостя, закусывая салом, — так получается, что ты изобрел новый канал связи?
Сквозь накатившиеся от крепости напитка слезы Иван удивленно посмотрел на собеседника, колокольчик попытался вытолкнуть спиртовые пары.
— А ты че так таращишься?! — заулыбался Сергей и обнажил довольно белые и ровные зубы, — ты, что же думаешь, что мы тут все БОМЖами родились?
Иван жевал, вопросительно обводя взглядом тех, кого можно было рассмотреть в темном заброшенном складе
— Вот это, — Сергей указал на щуплого старика с разбитым носом, — Федор Игоревич. Это мы его зовем Федорой, а для тебя и всех остальных он Федор Игоревич. А ну, представься Федора нашему гостю.
Старик довольно живо поднялся, отряхнул свои рваные, грязные брюки и поправив несуществующий галстук представился:
— Федор Игоревич, кандидат математических наук. Десять лет назад я работал в космической индустрии. Наращивал, так сказать, мощь нашего государства в космосе. Вы слышали, что ни будь про космический щит? Ох, американцы и раздули из этого!
Федора рассмеялся несоответствующим не его внешности, не месту — чистым, почти детским смехом. Иван от неожиданности уронил кусочек сала из пальцев.
— Сядь, Федора! Не пугай человека, — приказал Сергей, — теперь понимаешь почему он Федора?
— Угу, — лишь смог произнести Иван.
— Это его особенности голосовых связок, но не голос в этом человеке главное конечно. Он просто гений математики! Знаешь, чем зарабатывает? Решает контрольные, пишет курсовые, диссертации. Да, ты рот-то прикрой!
Обширное пространство склада снова наполнилось мужским смехом. Но теперь ответной улыбки у гостя веселье не вызывало. В слаженных мужских голосах Иван расслышал и женский, но понял, что это смеется Федора.
— Ты, когда на вокзале, как крыса прятался по углам, он еще тогда тебя заприметил, и сообщил Погону. Погон, выйдька в свет из своих военных — темных сил!
Из глубины склада послышался скрипучий звук, и на кресле каталке появился человек в камуфляже.
«Таких все больше и больше по всему городу. Молодые, крепкие, им бы на строительство Байкала Амурской Магистрали, а они по переходам с костылями, да в инвалидных колясках. Как будто и не было Маресьева, не смотрели они „Не могу сказать „прощай““, да и вообще ничего не знают о мужской гордости, силе духа и воли. Обнищала русская душа. Что ожидать от дегенератов?»
— Здрасте! — сняв помятую кепку, поздоровался человек с большими, даже в душной темноте оставшимися серыми, холодными глазами.
Иван кивнул и уставившись в рыбное месиво, именуемое «Балтийской килькой», продолжил размышлять:
«Если его побрить, подстричь, да и просто помыть, то ему точно не более тридцати пяти лет. Но грязь, щетина и конечно нереально изогнутая культя правой ноги делают из него старика. Парню жить и жить, детей воспитывать, строить светлый мир... А, он в сарае, как крыса живет. Нет. Раньше такого не было...»
— Это наша разведка и охрана, — Сергей подбирал слова, но решил сказать коротко, — если Федора мозг, то, Погон — это сила!
Иван ухмыльнулся, взгляд его вторично уперся в культю, и он мысленно прокомментировал:
«Ну, насчет силы ты загибаешь! Парню бы протез хороший, что б он ходил, а не катался на кресле. Так он скоро в беспомощный овощ превратится».
— Я же сказал — недалекий он! — отозвался сильным голосом Погон, — Не верю я ему! — толкнул руками коляску, и как показалось Ивану, совершенно беззвучно исчез в темноте.