Анафема

Лейк Кери

– Как только я найду свою сестру, обещаю, я вернусь.

– Это обещание ты не сможешь сдержать. А что, если твоё предчувствие окажется ложным?

– Рикайя, послушай. Я понимаю...

– Ты не понимаешь. Ты никогда не поймёшь. Потому что не можешь.
– Она провела рукой по щеке, как будто стесняясь своих слез.
– У меня есть сила взять все печальные дни, которые ты когда-либо переживала, и превратить их для тебя в не более чем далекий сон. Но я не могу поделиться с тобой своей болью. Я не могу показать тебе, какие ужасные вещи живут внутри меня. Вещи, с которыми я вынуждена жить...
– Она сжала губы, с трудом сглотнула, но дрожь в подбородке выдавала ее попытки сдержать эмоции.
– Но

с тех пор, как ты здесь, я чувствую меньшую нагрузку от них. Так что не проси меня сделать это. Я не могу быть той, кто провожает тебя, потому что в тот момент, когда ты уйдешь, мой ад начнется снова.
– Она покачала головой.
– И мне все равно, если это будет эгоистично с моей стороны.

В моей груди разыгралась боль. Я знал, что такое одиночество, паника от потери кого-то в темноте. Я испытала это в буквальном смысле, когда преследовала Алейсею той ночью в лесу, и снова, когда перешла без нее. Как будто часть моего сердца была вырвана.

Через пропасть, которая нас разделяла, я протянула руку к ее руке.
– Расскажи мне, какие ужасные вещи ты пережила. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить твою боль.

Ее лицо исказилось от муки, и она опустила взгляд. Ее душераздирающий плач заставил мое сердце сжаться. Я соскользнула со стула и упала перед ней на колени, притянув ее к себе и обняв. Сначала она не шевелилась, но потом я почувствовала, как она схватилась за мои руки, словно цепляясь за спасательный круг.

– Каждую ночь, когда я закрываю глаза, все, что я вижу...
– Она задыхалась от рыданий, впиваясь в меня пальцами и прижимая меня к себе еще сильнее.

– Расскажи мне, Рикайя.

– Я вижу... ужасные вещи, которые они с ней сделали. С моей прекрасной мамой. Они заставили меня держать ее за руку во время всего этого. И я чувствовала все, что чувствовала она. Страх. Унижение. Безнадежность.
– Ее тело дрожало в моих объятиях, и я с трудом сдерживала слезы, не желая отпускать ее.
– Я пыталась заблокировать эти воспоминания, но не смогла. Это было все, что я могла чувствовать.
– Ее тело сотрясали новые рыдания, слезы мочили мое плечо.
– Я чувствовала ее извинения. Она извинялась передо мной, пока они уничтожали ее. Пока они разрывали ее на части без капли сожаления. Пока я наконец не почувствовала, как ее жизнь угасает» Я держала ее за руку, когда она умерла.

Слезы текли по моим щекам, пока она рассказывала мне свою историю. Хотя у меня не было силы поглощать боль и страдания, как у Рикайия, я чувствовала ее муки, пульсирующие во мне в дрожи ее мышц, в силе ее хвата и в страдании каждого слова. Я держала ее в объятиях сквозь слезы — горячие, гневные слезы, а также тихие, мягкие слезы.

Когда она наконец ослабила хватку, она откинулась назад, ее глаза были красными и потерянными, словно она оказалась в плену другого времени.
– Бранимир не дал им причинить мне боль. Они сорвали с меня одежду и пообещали, что будет хуже, чем то, что пережила моя мать.
– Она говорила ровным тоном, как будто передавала чужой опыт. Совершенно без эмоций.
– Ты когда-нибудь боялась монстров?

– Иногда, да.

– Я не имела представления о том, какой монстр жил внутри моего брата, пока не увидела, как он и его пауки пожирают тех солдат заживо.

Моя кровь застыла в жилах.
– Он съел их? Заживо?

– Сначала он развлекался. Его… существа сплели вокруг них паутину, чтобы они не могли сбежать. Была уже глубокая ночь, когда последний из них перестал кричать. Было так много крови. Реки крови тянулись ко мне, пока я лежала, спрятавшись под кроватью. Я не хочу бояться своего брата, но... то, что он сделал, было...

– Ужасно и страшно.
– Я сжала ее руку, подчеркивая свою мысль.
– Но то, что они запланировали для тебя, было гораздо хуже. Он защитил тебя, Рикайя.

– «Какой ценой?
– Дрожащими губами она покачала головой, и я поняла, что ее мучает мысль о том, что она превратила

его в то, чем он стал.
– После этого я избегала прикасаться к нему, потому что знала, что там нечего поглощать. Пустая оболочка, внутренняя часть которой превратилась в гниль. Из-за меня.

– Не из-за тебя. И в Бранимире все еще есть что-то хорошее.

Она на мгновение отвернулась и снова вытерла глаза.
– Насколько я понимаю, турнир выиграл соласион. Солдат, который лишит Кализу невинности на церемонии.
– Скривившись, она покачала головой.
– Возможно, поэтому Зевандер почувствовал необходимость держать меня подальше, но он не понимает. Он никогда не знал, каково это — находиться в комнате, полной совершенно незнакомых людей, которые все представляют, как ты переплетена с каким-то чудовищным существом, которому посчастливилось выиграть право. Это ужасно и одиноко, а у Кализы нет матери, которая могла бы ее успокоить. У нее нет ничего, кроме мужчин, которые рассчитывают, что она без вопросов выполнит свой долг.
– Ее брови дернулись, словно она снова готова была разрыдаться.
– Я хорошо знакома с жестокой природой солдат соласиона. Они будут пировать и смеяться, как будто все это развлечение. Конечно, они будут гораздо более мягкими и уважительными, чем с моей матерью, но в конце концов они все равно возьмут свое.
– Она замолчала на мгновение, сдвинув брови в хмуром выражении.
– Ты спросила, почему для меня так важно быть там. Вот почему. Я хочу, чтобы она знала, что я там и что она не одна. Но я не хочу идти одна.

Я поднялась на ноги, в голове царил хаос, когда я снова села в кресло напротив нее. В тишине я почувствовала, как она положила свою руку на мою, и, обернувшись, увидела, что ее глаза снова наполнились слезами.

– Я обещаю. Потом я отвезу тебя в лес.

ГЛАВА 51 МАЭВИТ

Рикайя прикрепила серебряную цепочку к моей шее, прижав холодный металл к позвоночнику, где он доходил до середины спины.
– Боги, Мэйв. Лучше молись, чтобы мой брат не увидел тебя… Это…» Она подняла амулет в виде скорпиона и снова опустила его на мою спину, напоминая мне о его наличии.
– Что ж, я просто извинюсь за любое его неподобающее поведение.

Я смотрела на себя в ее зеркало: черные розы, выгравированные на роскошном шелковом жаккарде, лиф, затянутый на талии. Рукава с открытыми плечами элегантно обрамляли мою ключицу и плечи, а вырез был настолько глубоким, что вся моя спина оставалась обнаженной.
– Ты уверена, что это не слишком? Мне кажется, что я почти не одета.

– В том-то и дело!
– Рикайя стояла рядом со мной в своем кроваво-красном платье, лиф которого был вырезан так же низко, но, по крайней мере, рукава покрывали ее плечи. Несмотря на это, Рикайя, как обычно, выглядела потрясающе.
– Ты выглядишь так, что хочется съесть.

Отведя волосы в сторону, я повернулась, чтобы посмотреть, смогу ли я увидеть глиф, который светился, когда я принимала ванну. Насколько я могла судить, там была только голая кожа.

– Что такое? — Рикайя наклонила голову, глядя на меня в зеркало.

– Я заметила что-то на левом плече, когда принимала ванну.
– Я неловко указала на место, где я это видела.
– Оно светилось, как глиф.

– Твой знак.

– Сигил?

– Символ твоей родовой линии. Он может быть где угодно на теле. У меня он на груди, но также и на затылке.
– Она откинула волосы в сторону и потеребила пальцем это место.