Амурский Путь
Шрифт:
Пушек было более трех десятков. Но большая часть — малые, и все раскиданы по острожкам. Единственное место, где могли делать огнестрел — это был Темноводный. Мастерская Ши Гуна за год отливала одну-две большие пушки и до пяти малых. Также за два года собрали 27 пищалей. Чтобы делать более не хватало всего: умелых рук, хорошего железа и, конечно, замков, которые по-прежнему закупали из Чосона.
— Ну, раньше-то большой беды в том не видели, — пробормотал себе под нос Дурной. — Пороху все равно было очень мало. Но, если у нас теперь его может стать в избытке… Надо как-то наращивать огнестрельную
Но это потом. А ближайшую войну придется начинать с тем, что имеем.
— Муртыги! Найди-ка Аратана!
Когда маленький тигр, наконец, добрался до Большака, тот уже подготовил ему задачу:
— Ну, что, друг, езжай на север! Вези мне Бахая.
Пленного маньчжура Аратан отправил далеко в северные горы, к одному надежному тунгусскому роду. Чтобы Бахай даже не знал, в какой стороне находится его родная земля и не помышлял сбежать. Это было надежнее любой тюрьмы.
Пленника привезли, когда на реке уже встал надежный лед. Бахай сильно исхудал за эти два года, стал крепким — плен пошел ему только на пользу.
— Ты обещал! — прошипел он, годы среди оленных кочевников лишили маньчжура остатков страха. — Ты обманул меня!..
— Вовсе нет, — улыбнулся Большак. — Я как раз вызвал тебя для того, чтобы выполнить обещание. Отпустить домой. Помнишь, я обещал, что сам провожу тебя? Вот! Садись! И нарисуй мне дорогу до Мукдена.
…Да. План предстоящей войны был очень смел и амбициозен: добраться до чахарских степей — а это более тысячи верст (если по прямой). Но Дурной решил его еще более заамбициозить: и дойти сначала до Мукдена — старой маньчжурской столицы.
Зачем?
Чахарский князь Бурни собирается мстить не только за себя. Но и за своего отца Абуная, который до сих пор томится в темнице в городе Шэнцзин. Только это в китайском Пекине говорят «Шэнцзин». А на самом деле, это город Мукден!
Мукден! Старая столица маньчжуров, где Цины правили до похода на Китай. Но тут ведь ключевое слово — «старая». Все элиты давно переехали в Пекин. В нем — вся жизнь, в нем делаются все дела. А Мукден, хоть, ему формально оказывают почтение, давно превратился в окраинное захолустье. Поблизости нет никаких врагов, это давний глубокий тыл, так что в Мукдене нет серьезных военных сил. Раз уж вокруг Пекина почти никого не осталось из-за войны Саньфань, то там, на севере и подавно. Все воюют на югах.
Конечно, у чернорусского войска нет ни сил, ни времени на долгую осаду. Но вот попытаться ворваться в городок с наскока, хитростью — можно попробовать. Не выйдет — уйдем. Но, если выйдет — можно не только сильный удар по империи нанести. Но и освободить Абуная! Привезти Бурни его родного отца — наверняка это укрепит дальнейшую дружбу народов.
… — Проходи, Удбала, садись! — Дурной уже разливал по чашкам соленый монгольский чай с плавающим в нем жиром, пока грузный чахарец неловко устраивался на кошме, недовольно подпихивая под себя подушки. — Совет твой нужен.
Перед монголом развернулась большая карта на куске кожи. Амурские земли тут были прорисованы с изумительной тщательностью, но, чем южнее, тем более пустым выглядело пространство.
— Ты же знаешь, где находится ставка чахарского правителя?
— Я могу ее найти, —
— А за сколько до нее можно дойти от нас?
— Если Вечное Синее Небо снизойдет — то за месяц.
— А если нужно идти вот так: сначала до Мукдена, а потом до ставки Бурни?
Удбала поднял обе брови, что делал в особых случаях; несколько раз перевел озадаченный взгляд с Дурнова на карту и обратно.
— За два.
— А, если придется войском идти? Конным.
Чахарец аж закашлялся, забыв напрочь о сохранении лица.
— Можно и за три… Большак.
— И идти нужно будет зимой, — добил приятеля Дурной.
Удбала лишь фыркнул смачно своими полными губами.
— Тут и считать не надо — не дойдет войско зимой. Ни конное, ни пешее.
— Надо, Удбала. Очень нужно, чтобы войско дошло, — нагнулся Большак к чахарцу, а потом поведал тайну ближайшего будущего.
Тот поверил сразу. Долго молчал, чесал пальцами жидкую бороду.
— А тебе это зачем, Большак? Почему ты хочешь помочь князю Бурни?
— Я хочу, чтобы Цины проиграли.
Удбала кивнул.
— Ну, тогда давай думать.
Глава 39
Бурлил и кипел городок Темноводный. Он и так был самым большим поселением в Руси Чёрной, но к середине декабря сюда понаехали многие сотни людей со всего края. Выступать в многомесячный поход решили именно отсюда. В принципе, от этого острога до Мукдена ненамного дальше, чем от Болончана. Зато там пришлось бы идти по густонасаленной долине Сунгари. Слишком рано враги узнали бы о странном отряде. А из Темноводного путь лежит по той же дороге, по которой Дурной с Аратаном ходили за даурскими пленниками: по достаточно пустынной долине реки Нонни; после по землям, населенным даурами; затем по окраине большой степи и только в конце — по собственно маньчжурской территории.
Едва на Амуре встал крепкий лед, в Темноводный стали свозить разнообразные припасы. Казалось, последние два года вся Русь Чёрная только и делала, что их копила. Прежде всего, нужна была еда, причем, не только людям, но и лошадям. Даурские коняшки, конечно, непривередливые и способны питаться травой из-под снега… Но для этого им нужно весь день тебеневкой заниматься — пастись на одном месте. Только задача у лошадок другая — отмахивать в день хотя бы верст по 40–50. Так что кормить их нужно зерном, и зерно это надо везти с собой. И на перевозку потребуются дополнительные кони — Тугудай прислал в острог целый табун в 200 голов. Для людей, кроме зерна, заготовили и мяса с салом, и орехов с ягодами. Тут зима даже на пользу пошла — можно не бояться, что продукты в пути попортятся.
Но это был единственный плюс. В остальном же люди хмурились и мрачнели, предвкушая холодный зимний поход. Утешало лишь то, что самый трудный участок пути ждет чернорусов в самом начале: пока перевалят за отроги Малого Хингана. После этого войско двинется по ледяному шоссе Нонни строго на юг. Так что, в январе, когда придут самые лютые холода «экспедиционный корпус» Руси Чёрной окажется в гораздо более низких широтах. Но теплыми вещами, одеялами и прочим озаботились с таким же тщанием, как и оружием.