Амурский Путь
Шрифт:
И темноводцы спешно уехали. А местечко песчаное и сухое вскоре дощаник с Северного занял. Якунька был весел, всё норовил обниматься, звал всех пить зелена вина, но Дурной вежливо отказал: мол, разговоры вести только все вместе будем. Позже приехали смущенные староверы с зейских сел, затем дауры верзнезейских родов. После того, как Ивашка с Тугудаем спалили Молдыкидич, последние стремились отдалиться от всего этого темноводского блудняка. Послушно сдавали ясак, но с лоча дел иметь не желали. Да и с Тугудаевой ордой тоже.
Затем по второму кругу приехали
И вот пришел Тугудай. Если честно, старый атаман в нем больше всех сомневался. Все-таки этот даурский «хан» в Темноводье преуспел больше всех. Наверняка чует свою силу, может решить, что не нужно ему ни с кем договариваться…
Но вот пришел.
Дурной собрал людей и послал их по островку сообщить, что вечером будет совет. Вроде и остров не великий, но каждая делегация селилась отдельно от всех прочих. Каждый лагерь старался встать особняком, никто не хотел прижаться к соседскому боку.
«Вам же хуже» — вздохнул старый атаман и пошел в свой лагерь, готовить шоу.
…Костер пылал жарко, только никого особо не согревал. Слишком много людей уселось в круг, слишком далеко их пятки находились от языков пламени. Ну, да потерпят. Дурной не стал садиться, а сразу прошел внутрь этой арены. Ему для всех говорить придется.
— Нешто все, наконец, собрались? — окинул он взглядом «делегатов». — Да нет, одного все-таки не хватает.
Махнул рукой: к кругу подошел еще один человек. Широко шагнул в свет — и «делегаты» ахнули! Это был Ивашка. Слегка перекособоченный, бледный, но живой, свободный и добротно одетый.
— Что, иудушки, не ждали? — злобно прошипел «Делон». — Решили, подох защитник Темноводский? За шкуры свои торговаться приехали?
Об этом «театральном этюде» они сговорились заранее. Ивашка согласился с радостью, больно хотелось ему на вытянутые лица своих подданных да былых союзничков посмотреть. Но потом (уж раз в сотый) добавил: «Ты бы все-таки лучше меня убил, Сашко».
— Считаю, что Иван Иваныч много значит для Темноводья и тоже должен свой голос иметь, — объявил Дурной. — Ты садись в круг.
А Ивашка стоял, задумавшись. Злая радость в его глазах тускнела и оседала в какие-то глубины.
— Чтой-то некуда мне сесть, Сашко, — обронил он. — К одним — сам не хочу, к другим — невмочь.
— Это потому, Ивашка, что ты отдельных людей видишь, а главного не замечаешь, — улыбнулся Дурной. — Это круг. И он общий. Садись не к кому-то. В круг садись.
«Делон» покосился на старого атамана, покачал головой, усмехнулся невесело — но сел. Возле Тугудая.
— Кто не знает — я Сашко Дурной, — зычно начал беглец из будущего. — Бывший атаман Темноводного. Я держал ответ за всё Темноводье
И начал.
— Хочу вспомнить я времена далекие, когда только всё начиналось. Почти двадцать годов назад… подумать даже страшно. Всё, что было у нас тогда — маленький «воровской» острожек на дюжину человек. Только с годами то зернышко проросло. Настолько сильный всход вышел, что и войску Минандали укорот дали, и от хитромудрого Шархуды отбились и даже Нингуту захватили… Хотя, последнее не стоило делать.
Вроде и пошутил, но круг шутку гробовым молчанием встретил. Те, кто помнил поход — тем до сих пор не до смеха было.
— А почему нам это удалось? — выкрикнул Дурной. — Да потому что с самого начала делали всё сообща! Не чинились, никто никого не понуждал, никто ни на ком заработать не пытался. Все равны: казаки, дауры, гиляки, ачаны! Каждый живет так, как его душе глянется! Земля ведь богатая, щедрая — каждому хватит. И еще останется. Наверное, придут времена, когда в землях амурских людям тесно станет. Но они придут еще очень нескоро. А потому жить тут нужно вольно и в равенстве.
«Делегаты» сидели отрешенно. Они ехали торговаться, думать, как большой крови избежать — а не за этими речами. Но Дурного это не смутило.
— Был я плену много лет — то вы знаете. И что же я увидел, когда вернулся?
Глава 34
Сменился голос Дурнова. Гневная сталь зазвенела в нем пополам с горечью.
— А порушили вы всё! Один клопом неприметным к России присосался и сосет ее помаленьку. Ближников выделяет, а на прочих ярмо оброчное надеть решил! Другие Темноводье в княжество превратить вознамерились, всё силой решить хотят! Третий роды даурские вековые рушит, от князьков-соперников избавляется и всех под руку свою тянет. Четвертый просто обирает окружающих — лишь бы самому с прибылями сидеть!
На каждой фразе старый атаман грозно смотрел прямо на того, о ком говорил: на Ивашку, на Аратана с Сорокиным, на Тугудая, на Якуньку… К староверам и северным даурам претензий не было.
— Вы же всё порушили! Да, растут городки да острожки, а счастье людское наоборот умаляется! Воля иссякает! Неужто не понимаете, что каждый из вас себе лучше делает, а всему миру — хуже? Вы всё Темноводье под гибель подвели.
— Так ты нас сюда стыдить созвал, что ли? — не скрывая насмешки, выкрикнул кто-то из темноводцев.
Реплика сменилась стоном боли — Мотус злобно засадил в бок болтуну свой острый тощий локоть.
Старый атаман посмотрел на темноводцев. Улыбнулся. Обвел взглядом круг.
— Смеетесь? Наивным считаете? Это ничего, я привычный. Сколько тут себя помню, все надо мной смеялись. Дурным звали, Большим Ребенком, Ходолом, Шаци. На всех языках, что мне ведомы. Всегда смеялись, всегда не верили. Только вот вспомните те, кто давно меня знает: сколько раз я потом прав оказывался? Вот то-то же.