Амурский Путь
Шрифт:
— Если не откроют, попробуем пробить ворота, — объяснял Дурной задачу. — Дадим залпов пять-шесть, если створки поддадутся — то попробуем захватить. Ну, а если нет…
Большак вздохнул. Если нет, то от самой авантюрной части плана — спасения Абуная из плена — придется отказаться. Ядер в дорогу они взяли совсем немного, рассчитывая чаще картечью пользоваться, так как каменный дроб можно прямо с земли собирать…
— Открывают! — заорал бдительный дозорный, да Дурной уже и сам заметил: даурская полусотня клещом вцепилась в приоткрывшиеся створки ворот; вгрызалась, ввинчивалась
Уж неясно, почему маньчжуры утратили бдительность, может просто вышли проверить «верительные грамоты», которыми размахивал Бахай, может, впечатлились величественностью, которую мог напустить на себя чахарец… Неведомо. Да и не важно!
— По коням! — русская полусотня уже мчалась на помощь братьям-чернорусам, бившимся у ворот. Драгуны, побросав пожитки, запрыгивали в седла и неслись вслед. При пушках, которые неизбежно отстанут, остались люди Индиги, не любившие быструю езду.
— Помогите дотащить орудия! — крикнул им Большак, настегивая свою лошадку. За спиной остался огромный табун заводных коней, который стерегли буквально несколько десятков погонщиков. Любая внезапная атака на них — и «экспедиционный корпус» останется без транспортных средств и без обоза… Но тут остается только молиться, чтобы пронесло.
Когда Дурной добрался до ворот, дауры с казаками уже пробились внутрь. Стражи здесь было меньше сотни, кто не успел сбежать, помер. Но от центра уже раздавался грозный шум… И тут как раз подоспели драгуны. Они начали спешиваться за воротами. В каждой пятерке воинов один — молодой и зеленый — пищали не имел. Его задача — увести лошадей пятерки с линии огня и подвести обратно в случае необходимости. Остальные же четверо хватали пищали и неслись бегом к рубежу, который определял командир сотни. Тот надсадно орал команду: «В одну линию! В две! В четыре!» — и бойцы уже знали заранее, как строиться.
Вежливо потеснив казацко-даурскую конницу, драгуны махом перекрыли улицу. Когда впереди появилась латная конница, первая шеренга разрядила пищали и спешно ушла в тыл: каждый вдоль своего ряда. Тут же залп дала вторая шеренга, затем третья… четвертой уже не по кому было стрелять.
— Заряжай! — зычно крикнул Яков Сорокин, который в походе получил в командование весь драгунский «корпус».
Уже и пушки подошли, и запасных лошадей поближе подогнали — а врага всё не было.
— Отсидеться хотят, суки, — с хищной улыбкой пояснил Сорокин.
— Это не пойдет, — покачал головой Дурной. — У нас и без них дел по горло. Надо приступом брать.
— Штыки примкнуть! — тут же заорал Яков. — Вперед!
Полторы сотни драгун двинулись вглубь улицы — больше не помещалось. Казаки спешились и прикрывали боковые улочки, остальные держались сзади. За очредным поворотом на пехоту посыпались стрелы.
— Назад! — заорал Большак. — Расступись! К стенам, к стенам!
В образовавшийся проход двинулась даурская конная сотня под командованием Аратана. Маленький тигр хотел воевать только верхом, потому сам, с охотой, уступил Сорокину командование драгунами. Конница сочилась, как масло — медленно, натужно. Уж больно узко было в Мукдене. Но вышла на простор и одним ударом смела, противостоящую ей
Маньчжуров гнали квартала два, а потом наткнулись на баррикаду. Ее собирали прямо на глазах, но для лошадей та стала уже непреодолимым препятствием. Аратан рисковать не стал и быстро увел сотню в боковую улочку. Там тоже случилась небольшая стычка, но дауры порубали врага, потеряв всего троих, и пошли дальше — искать обход.
А Большаку уже доложили о баррикаде.
— Ну, и славно! — улыбнулся тот. — Пушкарям тоже нужно тренироваться.
Пушки на колесных лафетах от пехоты почти не отставали. Их выставили на максимально возможное расстояние прямой видимости… Орудия грянули — и защитники баррикады схлынули с нее сразу. Второй залп — и на остатки завала двинулись драгуны. Впереди оказалась большая площадь, а за ней — цитадель.
«Мучил-мучил я Бахая, требовал с него план города, — усмехнулся Дурной. — А эти защитнички сами привели нас, куда надо».
Атакующие быстренько соорудили уже свою небольшую баррикаду, разместили за ними стрелков, расставили пушки — и принялись в упор расстреливать бедное-несчастное глинобитное сооружение. Драгуны и казаки лупили по защитникам на стенах, пушки колотили по воротам и основанием стен. Все силы для этого не требовались, так что свободные чернорусы радостно жгли городские ворота, шмонали покойников и и окрестные дома, да отлавливали местных лошадок.
Меньше чем через час защитники выброслии белый флаг. На переговорах Дурной, вращая страшными глазами демона-лоча велел отдать ему «всё и еще маленько». Когда местное начальство уперлось рогом, смягчился и сошелся на запасах пороха и свинца, «да хлеба немножко».
— Но за то отпустите всех пленников из темницы!
Выпустили почти шесть десятков человек, половина из которых оказалась монголами. Те сразу попросились в «банду удачливого нойона». Только вот Абуная среди них не оказалось.
«Неужто зря всё?» — побледнел Большак. Но дал дополнительный залп из пушек — и недоразумение быстро разрешилось. Даже сундучок серебра подкинули в качестве моральной компенсации.
Абунай выглядел плохо. Видно, что человек поставил крест на своей жизни. Но, когда Дурной через Удбалу объяснил ему, для чего старого князя освободили, и что непобедимое чернорусское войско идет на помощь его сыну, который готовит восстание против подлых Цинов — как-то сразу воспрял и даже слегка плечи расправил.
В захваченном Мукдене победители заполучили три пуда пороха, пуд свинца, почти двадцать пудов зера (причем, риса!) и кое-что по мелочи. В принципе, этот город можно было хорошенько ощипать… но времени в обрез. Да и опасно. В самом Мукдене настоящих войск не оказалось: меньше тысячи стражи (из которых немалая часть даже не стала в бой ввязываться) и пара сотен ветеранов-инвалидов. Последние героически полегли, атаковав в лоб драгунов. Однако нельзя поручиться, что где-нибудь поблизости не расположены настоящие гарнизоны. Две-три ниру восьмизнаменников могут легко запереть «экспедиционный корпус» в крепости и, тем самым, поставить крест на главной цели похода.