Амулет смерти
Шрифт:
Катя, естественно, на работе. Ее отцу тоже ничего не остается, как быть на дежурстве – Борька говорил, что Василий Константинович работает охранником в крупнейшей оптовой фирме города. Лучшим фирмам – лучшая охрана. Сплошь бывшие офицеры спецназа.
При мысли о давней службе старшего Кондратьева чело вождя омрачилось, но ввиду природной черноты это нелегко было заметить. Впрочем, Кофи тут же бесцеремонно отогнал никуда не годную мысль.
И полез в подошедший автобус.
Сидя в сломанном кресле безбожно чадящего «Икаруса», Кофи
«Не смогла отпроситься с работы? Не хватило мест в автобусе? Может, вообще уехала из Петербурга и не получила телеграммы?.. Но как странно: ведь и матери не оказалось дома! Мать Кати и Бориса ведь не работает. Домохозяйка. Пенсионерка. Может, пошла в магазин?»
Чего только не напридумывает себе иностранец в загадочной России! Ларчик просто открывался. Был рядовой вторник.
Вернее, рядовым он был для всего мира, кроме российских женщин.
В пятнадцать часов РТВ начало транслировать давно обещанное и разрекламированное попурри из семисот серий «Санта-Барбары». Этот телемарафон был рассчитан на трое суток и оплачивался фондом Сороса. Акция называлась «Сайта-Барбара без границ».
Бригадир почтальонов, обслуживавших район, где жили Кондратьевы, еще накануне зашла к бригадиру телеграфистов.
И положила на стол шоколадку «Европа».
– Люба, детка, – сказала бригадир почтальонов, – ты нам завтра телеграммы не передавай. Придержи. Будем «СантаБарбару» смотреть.
– Тамара, лапушка! – вскричала бригадир телеграфистов. – Да ты что?! Никак рехнулась? Совсем меня не уважаешь? Уже и за человека не считаешь? Забирай свой шоколад… Забирай, забирай. Иначе мы больше не подруги. Я что, сама не буду смотреть? Я что, не российская женщина, по-твоему?
Кофи прикидывал, сколько времени нужно телеграмме, чтоб поспеть из ПортоНово в Питер. Вчера вечером толстая потная африканка племени йоруба уселась за клавиатуру телеграфного аппарата прямо на глазах молодого вождя.
Скорость распространения электрического сигнала Кофи знал сразу из двух институтских курсов: электротехники и фиАмулет очерти 309 зики. Триста тысяч километров в секунду.
Сигнал пролетал Африку, Средиземное море и Европу быстрее, чем Кофи мог моргнуть глазами.
В общежитии вождь первым делом отправился в душ. К хорошему быстро привыкаешь. За четыре года в России Кофи привык быть чистым. Привык, что от людей не пахнет потом. Ну разве самую малость.
В Губигу даже в доме вождя не нашлось мыла. Полтора месяца изо дня в день Кофи Догме совершал омовения в Зеленой реке. Вода в ней такая мутная, что не пропускает свет. После речного купания, обсыхая, Кофи чувствовал, как под джинсами и тенниской с него осыпается песок.
Наконец он оттер свою кожу до скрипа.
Трижды вымыл шампунем курчавый, словно приклеенный, коврик волос на голове.
Снова бросился к таксофону. В такое время Катя уже приходит с работы.
Кто-то взял трубку. Сердце вздрогнуло.
– Слушаю вас-с-с-с, – промурлыкал Борис,
– Борька! – Кофи словно брата услышал. – Привет!
– Кофи, дружище! Ты вернулся? Это надо отметить. Приезжай! Сейчас же собирайся, а я пошел в гастроном… Да, постой!
Как твой дед, что с ним?
«Где Катя? Была ли телеграмма?» – больше всего хотелось узнать Кофи, но он сдержался. Он знал, что миром белых правят условности. Знал, что не следует обнажать свои чувства. Даже перед братом любимой…
– Он умер через пятнадцать минут после того, как увидел меня. Я не опоздал.
На другом конце провода раздался сдавленный вскрик:
– А, черт! Прости меня, Кофи, что я так бесцеремонно… Прими, пожалуйста, мои соболезнования.
– Спасибо, Боря.
Кофи сложил в пакет гостинцы и был таков. Через сорок минут он вошел в подъезд обшарпанного дома Кондратьевых. Пуня, Ганя и Фоня в одинаковых платочках на головах съели бы его глазами, если б могли.
На четвертом этаже молодого вождя ждал сюрприз. Дверь открыла… Катя!
В порыве чувств Кофи не заметил порожек, споткнулся и с воплем повалился на рыжую девушку. Пуня, Ганя и Фоня встрепенулись.
В их добрых русских сердцах никогда не угасала надежда, что настанет день.
И они узнают от участкового. И они увидят по телику в программе «600 секунд».
Ужасную новость.
Вся страна узнает в этот черный день вместе со скамеечными бабушками, что к Кондратьевым пришли негры и всех съели.
Такой новостью бабушки смогут в свою очередь – вслед за неграми – питаться минимум полгода. А там, глядишь, произойдет еще что-нибудь экстраординарное.
Пуня, Ганя и Фоня давным-давно бы поумирали, если б не громкие скандалы, загадочные убийства и экологические катастрофы. От всего этого жизнь была такой интересной и волнующей, что никак невозможно было с ней расстаться. Хотелось досмотреть спектакль до конца.
Катя с гостем неминуемо рухнули бы на пол, если бы в прихожей вовремя не оказался Борис. Он подхватил падающую парочку.
– Ну, ребята, вы даете! Чуть по шкафу меня не размазали… Эй, вы что это затеяли? А поговорить?
Влюбленные уже приникли друг к другу, словно измученные жаждой бедуины, достигшие наконец оазиса. В голове у Кофи метеорами пронеслись два соображения. Во-первых, не разлюбила. Во-вторых, родителей нет дома, иначе какие поцелуи?
– Ты почему не сообщил? – Катя оттолкнула его. – Я же хотела тебя встретить!
– А я еще вчера вечером послал тебе телеграмму.
– Ах, вчера вечером… – протянула Катя. – Значит, завтра принесут. Нет, скорее послезавтра. Сегодня все мутики смотрят « Санта– Барбару».
– Мутики? – спросил Кофи, входя в гостиную и оглядываясь по сторонам; Господи, наконец-то он вернулся!
– Это новое слово, – пояснил Борис, разливая из запотевшей бутылки водку. – Неологизм по-научному. Происходит от слова «мутант».