Амулет смерти
Шрифт:
Читает, блин, газету трехнедельной давности. Специально приперся из дома к кинотеатру «Победа» газетку читать…"
Борис должен был ждать ровно полчаса. Парни отсутствовали уже минут пятнадцать. Руки нервно вцепились в баранку.
"Спокойно, браток, спокойно, – уговаривал Борис сам себя. – Дело верное. Обменник не зарегистрирован. Работает без лицензии, и это главное. Таких в Питере половина. Надо только знать точно, в каком есть лицензия, а в каком нет. А то научились, суки, копии чужих лицензий вывешивать… Такие
В стране, где официально почти все было запрещено, при таком подходе многое всплывало. У каждого рыльце было в пушку. Каждый хоть раз да украл что-нибудь из народного хозяйства. Многие потому и не шли в милицию заявлять. Не портили отчетность… А сейчас не столько воруют, сколько укрывают доходы от налогообложения. То есть в принципе все равно обкрадывают государство. Нет, такие ни за что в ментуру не сунутся. Это же ментам какой подарок! Сразу регистрируются два преступления, из которых одно уже полностью раскрыто, причем самой милицией: пункт работал без лицензии. Сокрытие доходов в особо крупных размерах!.."
– Вот они! – от неожиданности Борис прервал длинный внутренний монолог и заговорил вслух.
Не глядя по сторонам, бритоголовая троица торопилась с проспекта к арке проходного двора. Они так выделялись среди прохожих, что Борису казалось: всем ясно, кто это такие. Что делали. Куда идут.
Бритоголовые словно фосфоресцировали на фоне нормальных граждан. Если бы они хоть жвачку перестали жевать! На Бориса парни не обращали никакого внимания.
– Блин, козлы! – воскликнул младший Кондратьев, завел мотор и погнался за парнями.
Въехал в арку, под знак. Здесь, в подворотне, бритоголовые не выдержали и заоборачивались. Борис мигнул фарами.
Парни решили, что какой-то автомобиль просит дорогу и вжались в стены.
«Вот балбесы, – подумал Борис. – Небось вообразили, что это менты успели к ним на хвост сесть. Может, со страху и слова разучатся растягивать. Может, и пальцы загибать перестанут…»
Он высунул голову в окно:
– Я вас на улице ждал, сюда въезд запрещен.
В ответ раздался – вместо вздоха облегчения – отборный мат. Бритоголовые, шумно сопя, полезли внутрь.
– Трогай!
Борис дал задний ход, выбрался из подворотни и проехал по переулку до ближайшего поворота. Свернул. Спросил:
– Ну что?
Вместе с матом к парням вернулись их прежние замашки.
– Не ссы, – сказал один с интонацией, которую приобрел словно за три отсидки. – Все путем.
– Ты пока на дорогу смотри, – добавил другой.
– Рано еще бабки считать, – не удержался третий. – Думаешь, нам самим не интересно?
Голоса, впрочем, заметно подрагивали.
Так всегда бывает. Когда хочешь казаться крутым, выходит фальшиво. А когда ты на самом деле крутой, тебя уже не интересует, кем ты кажешься. И так все знают.
Борис
31
В пустом зале кинотеатра «Победа» на экране подобным образом запутывал следы один из отцов сицилийской мафии по кличке Самосвал.
Только в фильме дело разворачивалось в Италии. Лет двадцать назад. Самосвал уходил от карабинеров по лабиринту старого Неаполя. Предателям удалось выманить прожженного рецидивиста с острова на материк.
Немногочисленным зрителям было ясно, что теперь-то Самосвала схватят. В кино преступники всегда плохо кончают.
Фильмы – это фантазии, в которых всегда побеждает добро. В фильмах человечество карает зло, которое невозможно покарать в жизни.
На экране торжествовало итальянское правовое государство, а в бывшей конурке билетной кассы рыдала крашеная брюнетка. От нее прятал глаза седой мужчина в элегантном мундире вневедомственной охраны МВД Российской Федерации. Бесполезный пистолет оттягивал ему поясной ремень.
– И за что тебе, кретину, штуку в месяц отстегивают?! – сокрушалась фальшивая брюнетка.
Седой охранник в элегантной униформе отмалчивался. Его занимало другое.
Главное – не делать резких движений. Он служил в саперных войсках. Лет тридцать назад. В доброе застойное время. За десять лет до того, как был снят итальянский фильм, от которого сейчас так балдеют уборщицы в зале. Охранник знал не понаслышке, что такое мины.
Поэтому ему очень не нравилось, что кассирша возится с веревкой. Упорно пытается отвязать собственную щиколотку от отопительного стояка.
– Вера, давай обождем, – охранник старался говорить как можно убедительнее. – Все равно уже ничего не изменишь.
– Господи! Никогда не знала, что такие слюнявые мужики водятся, – сокрушалась сквозь слезы брюнетка. – И зачем тебе, дурню, пистолет дали?
– Верочка, да пойми ты: жизнь дается человеку один лишь раз! Поэтому пользоваться жизнью нужно как можно дольше.
Тебе русским языком сказано: «Заминировано»!
– Скотина трусливая! – рыдала Верочка. – Помоги лучше ногу отвязать!.. Охрана хренова! Трех пацанов испугался! А меня теперь с работы уволят…
Охранник машинально стал ковырять веревочный узел, которым его запястье было прикреплено к тому же стояку.
– Меня тоже с работы уволят, – сказал он и тут же пожалел об этом.
Верочка рассвирепела, и даже слезы высохли:
– Да как же тебя, сволочь, держать на такой работе, если ты только о своей паскудной жизни думаешь! Нет, вы только посмотрите на этого подонка! Ты ж охрана!..
Седой страж слушал разгневанную Верочку, а в голове крутились одни и те же слова: «После нашего ухода в течение пятнадцати минут не пытайтесь открыть дверь. В мине часовой механизм. Мы его отключим по радио».