Алый цвет зари...
Шрифт:
— Сколько же ты хочешь за это колечко, почтеннейший?!
Но Бернар тоже был не лыком шит.
— Двадцать тысяч ливров! — не моргнув глазом, отчеканил он.
— Это слишком дорого, милейший! Целое состояние! Камень хоть и хорош, но не стоит таких денег!
— Стоит, ваша светлость, стоит и даже больше! Исключительно из глубочайшего уважения и почтения к вашей милости я готов уступить вам пятьсот ливров!
— Это огромные деньги даже для меня!
— Ваша светлость, для меня, скромного ювелира, это тем более огромные деньжищи, но нужда заставляет! Нужда и желание служить вашей милости! Девятнадцать тысяч двести ливров!..
В конце концов они сошлись на
Он ехал в небольшом, нанятом по этому важному случаю экипаже. Тяжелый мешок с золотыми грел его душу. Из предосторожности он даже взял наемного охранника. Всю обратную дорогу воображение рисовало ему картины его будущей жизни при дворце в Версале. Золотых дел мастер был на пороге осуществления своей заветной мечты. Бернар даже напевал под нос какой-то разухабистый мотивчик. Теперь он уже почти не сомневался в том, что станет королевским ювелиром. О сладкие мечты! О восхитительные грезы! Как они чудесны!..
Неладное он почувствовал только у самых ворот своего бывшего дома. Да, именно бывшего. Взору вернувшегося из Версаля Паллетона предстала груда дымящихся развалин.
— Пожар! Молния! Был пожар! Все сгорело! — с этими бессвязными криками бросился к нему рыдающий от горя подмастерье Виллем.
Бернар вмиг постарел на десять лет.
Глава тридцать третья
Роды были тяжелыми, очень тяжелыми и долгими. Королевские акушерки и приглашенные повивальные бабки не отходили от роженицы всю ночь. Маркиз тоже не сомкнул глаз, он все ждал, что из покоев супруги наконец-то раздастся громкий плач новорожденного…
Под утро ему принесли ужасную весть. Его супруга умерла, вместе с ней погиб и ребенок, сын, его наследник… Он ворвался в комнату, бросился к постели и увидел Женевьеву — такую прекрасную, хотя и очень бледную, без кровинки в лице. Казалось, что она просто погружена в глубокий сон. Маркиз упал на кровать рядом с ней и беззвучно заплакал. Так он пролежал до самого вечера…
Маркиз был убит, раздавлен обрушившимся на него горем. Он почти ничего не ел, подолгу молча сидел в обитом атласом кресле, и тело его периодически сотрясали рыдания. Ему казалось, что вместе со смертью Женевьевы и его собственная жизнь оборвалась, что жить дальше бессмысленно и глупо. От самоубийства его спасала только вера в бога.
Ему искренне сочувствовал весь двор. Даже король и королева всячески выражали ему самое искреннее соболезнование. Людовик трижды беседовал с маркизом, звал его на охоту, оказывал всяческие знаки внимания… Но все было тщетно. Анри де Шиассье замкнулся в себе, стал нелюдим, хмур и неразговорчив. Словом, был потерян для забав и развлечений королевского двора…
На целый год с величайшего позволения Людовика маркиз отбыл в свой родовой замок, где, по слухам, жил очень замкнуто и скучно. Анри каждый день отправлялся на любимом жеребце в долгие прогулки. В черном плаще, черной шляпе с вороным пером, на темном иноходце, он наводил ужас на крестьян, которые почитали его за посланца потусторонних сил, предвещающего грядущие несчастья. Так целыми днями он один скакал по окрестностям, нигде не останавливаясь и ни с кем не заговаривая.
Вечерами он сидел у камина и слушал завывания ветра за стрельчатыми окнами замка. Иногда по утрам он доставал из небольшой шкатулки кольцо с рубином, которое ему так и не суждено было подарить Женевьеве.
Только спустя год Анри де Шиассье предстал пред очи великого монарха. Он выглядел молодцом, заметно подтянулся, помолодел и даже похорошел. Вот только потухшие глаза да бледность, не свойственная еще молодому и здоровому мужчине, портили его внешний облик.
— Ваше величество, — торжественно проговорил маркиз, склонившись перед Людовиком в низком поклоне, — я счастлив лицезреть вас в добром здравии! И готов вновь преданно и честно служить Вашему величеству и Франции!
Король милостиво приветствовал старого приятеля. И совершенно неожиданно обратился к нему с предложением:
— Дорогой маркиз, в вашем положении служба — неплохое лекарство, и поэтому я хочу поручить вам одну важную и, не скрою, достаточно опасную миссию. Речь идет о секретной поездке в далекую и малознакомую нам страну Московию. В этой пока еще дикой и варварской стране нам бы хотелось иметь своего посла — доверенное лицо. Дело в том, что эта полуазиатская держава растет как на дрожжах и со временем может стать в ряд могущественных государств, а поглотив Полонию, приблизиться и к нашим границам! С вами поедет прелат церкви святого Бенедикта отец Соверин. Что вы скажете на это, маркиз?
— Ваше величество, мудрость ваша безгранична. Я по-прежнему не готов вернуться к радостям беспечной светской жизни при вашем блистательном дворе! И как раз хотел просить вас о чем-то подобном! Чем труднее будет моя миссия, чем опасней и длительней будет мое путешествие, тем лучше для меня. Я готов, ваше величество, скакать в Московию хоть сейчас!
В холодную страну россов маркиз Анри де Шиассье выехал через неделю, сборы не заняли много времени. Ехал он налегке в сопровождении трех верных слуг. Но путешествие было долгим, бесконечно долгим. Путь его пролегал через Италию, Австрию, Речь Посполитую, Литву. В Россию он прибыл лишь поздней весной.
Москва удивила его грязью и нищетой простых горожан. Но среди деревянных, покосившихся хижин высились многочисленные церкви с золотыми, похожими на луковицы, куполами, великолепные каменные боярские палаты, богатые постройки Кремля. И все это делало картину жизни Московии противоречивой и странной. Бородатые бояре, стрельцы с длинными устаревшими мушкетами, монахи и священнослужители в длинных черных рясах, женщины в странных капорах и длинных подметающих землю юбках… Все это мелькало перед глазами, превращаясь в странный фантастический калейдоскоп.
На деньги Людовика маркиз быстро купил каменный двухэтажный дом. А вот слуг ему пришлось подбирать мучительно долго. Мужчины были какими-то нерасторопными, ленивыми и угрюмыми, а женщины — «бабы», хоть и хороши собой, но уж очень стеснительны и пугливы. Речь русскую маркиз, разумеется, не понимал, толмача, говорившего на французском языке с грехом пополам, он отыскал с превеликим трудом.
В то утро к Анри должна была прийти очередная молодая «баба» — чтобы убираться в его личных покоях. Вошедшая в комнату Варвара сразила его наповал. Не старше двадцати, высокая, статная, с легкой, какой-то воздушной походкой, она буквально скользила по деревянным половицам. А глаза, что за глаза! Огромные, голубые! Даже длинная русая коса — ну что за варварский обычай? — не портила девушку. Настоящая красотка! Нет, даже более того, восхитительная юная особа! Дивная и желанная!