Альтер эгоисты

Юн Майя

– Да и он не стал бы ревновать. Он вообще не ревнивый, – с небольшой досадой в голосе отметила я.

– Разве это не хорошо?

– Не знаю.… Говорят, что ревность – признак сильных чувств. А почему ты спросил?

Он посмотрел на меня из-под сведённых бровей и сказал:

– Я думал, что ты весь месяц со мной не общалась из-за него. Думал, он ревновал.

Я прыснула и махнула рукой:

– Ничего подобного. Он не стал бы ревновать меня к тебе.

– Тогда почему игнорировала?

– Я не игнорировала, – сказала я, пожав плечами. – Просто так получилось. Мне не хватало времени даже на театралку.

Матео

выглядел огорчённым.

– Зато теперь есть! – ободряюще заявила я. – Брось, ты же не серьёзно на меня обиделся?

Он покачал головой, но от устного ответа воздержался.

– Да ну тебя…. Когда у тебя, Тео, появится девушка, ты меня поймёшь.

Наша с Матео дружба была для меня чем-то новым. Наверное, она была похожа на ту, что мы привыкли видеть в кино: Два друга, у которых куча общих интересов, постепенно влюбляются друг в друга и живут вместе долго и счастливо. Но что-то подсказывало мне, что это не тот случай. У нас определённо было много общего, но и различий было хоть отбавляй. В общем, было бы странно ожидать от наших отношений какого-то романтического развития. И хоть я и была уверенна, что Матео был всё ещё немного влюблён в меня, всё же не могла представить себя с ним. На самом деле, когда подруги в шутку меня поддевали, то мне становилось даже некомфортно.

Он был моим Лори, и я была уверенна, что ждёт нас то же, что и героев «Маленьких Женщин».

Но всё это было до начала одиннадцатого класса и до того, как моя сестра умерла. Я помню, что всю ту неделю провела как в тумане: бродила повсюду как призрак, не ела и почти не разговаривала – но эту историю стоит оставить на лучшее время.

Насчёт нас с Матео: та неделя изменила всё. На самом деле, я и представить не могу, как бы я пережила смерть сестры, если бы не он. Пожалуй, Матео – причина, по которой я не получила травму на всю оставшуюся жизнь. Потому что с того момента, как произошёл этот «случай», жизнь в нашем доме изменилась, а мои родители пытались справиться с горем, обвиняя друг друга по очереди. Матео же был рядом, разделяя мою боль, держа за руку перед похоронами и утирая слёзы с моего опухшего лица.

На восемнадцатый день после смерти Дианы, мы с ним поцеловались в первый раз. Это случилось внезапно, но я бы не сказала, что неожиданно. И не смотря на отсутствие опыта у Матео, целовался он вполне уверенно. Случилось это там же, где мы проводили своё первое лето вместе – у реки. И хоть поцелуй этот был лучше и приятнее всех моих прошлых, на следующий день мне стало тошно от самой себя, будто я совершила что-то нехорошее.

Весь тот день я делала вид, что ничего не было и, в целом, вела себя престранно, пока он сам не признал ошибку.

– Ты ещё горюешь по сестре, и с моей стороны было неправильно пользоваться этим, – сказал он мне, и я согласилась.

Матео даже извинился, хотя извиняться было не за что. Но мне было комфортно оставлять его думать, что он сам виноват во всём, хотя я ясно помню, что хотела, чтобы он поцеловал меня.

Являлось ли это главной причиной, по которой Матео возненавидел меня через несколько месяцев? Однозначно нет. Но именно этот случай привёл меня к тому, что произошло дальше.

После зимних каникул я встретила одного парня. Он был студентом, старше меня на год. Развивалось всё стремительно, и наши

отношения очень быстро приобрели серьёзный характер. Единственное, что мне не давало покоя – это ревность. Он не был похож на Филиппа: у него было в два раза больше подруг и столько же поклонниц. Однако самое страшное было в том, что я всех их даже не знала, ведь всё ещё была школьницей.

Я была вымотана этим беспокойным чувством: будто ходила по тонкому льду – ещё чуть-чуть и всё треснет. Поэтому новость о том, что у Матео появилась девушка, возмутила меня до глубины души, хоть и признавать это не очень-то и хотелось.

Матео последовал моему «совету» и перестал проводить со мной столько времени. И я, на самом деле, его понимала, ведь для его девушки я буду той самой подругой, о которой беспокоишься, изводя себя по ночам. Я понимала. Однако это не помешало мне сделать то, что я сделала.

Занятия с театром я, кстати говоря, забросила ещё в конце десятого класса. Нелегко объяснить, но что-то мешало мне заниматься этим свободно, зная, что кто-нибудь найдёт театр поводом для насмешек. И вряд ли так можно выразиться, но в нашей школе заниматься чем-то было не очень круто. Не знаю уж, как в других школах, но в нашей школе крутость равнялась безразличию, так что любые увлечения воспринимались со скептицизмом. И это не упоминая и того, что я девочка, и всё, что мне нравится, автоматически становилось предметом для шуток.

Когда Матео узнал об этом, то попытался меня переубедить, но я его не слушала. Вместо этого я завела разговор о нём: спросила, что нового произошло в его жизни, предусмотрительно избегая упоминания его девушки. Лариса, между прочим, было милейшей девчонкой, хоть и слегка полноватой.

Мать Матео тогда всё ещё не могла ходить, но им удалось нанять сиделку, и теперь ему не приходилось сидеть с ней каждый день. Он мечтал поступить на режиссуру куда-нибудь подальше, а я твёрдо наметила путь в актрисы, хоть и не говорила об этом никому, кроме него. Мы часто шутили, что когда-нибудь он снимет меня в своём фильме.

Я призналась ему, что мне обидно, что мы стали общаться реже.

– Ревнуешь? – усмехнулся он тогда.

Должна признать, что Матео значительно возмужал в выпускном классе: вытянулся, окреп, да и высыпания на детских щеках прошли.

– Конечно, – ответила я на полной серьёзности.

Матео издал нервный смешок, а щёки его от смущения порозовели.

Но на меня что-то нашло, и слова посыпались из моего рта как сахар из мешка:

– Мне обидно, что ты так много времени проводишь с Ларисой и… неприятно видеть вас вдвоём. Прости, Тео.

– В смысле?

– Ты прав, я ревную.

Тогда я взглянула ему в глаза, пытаясь понять, о чём он подумал. Он был озадачен. Тогда мы поцеловались во второй раз.

На следующий день я рассказала всё Ларисе, хоть изначально совсем не собиралась. Я пожалела об этом моментально, как только увидела, что глаза у неё на мокром месте. Я пыталась убедить себя, что она узнала бы в любом случае, но не помогло.

Стоит ли упоминать, что я всё ещё встречалась с тем студентом? Ему сказать я не могла, потому что смелости на это не хватило. Глупо. Зато он извинился за то, что заставлял меня ревновать своими бесконечными гулянками – приехал за мной в школу, лишь для того, чтобы помириться.