Алмаз
Шрифт:
— Да-да, понимаю, — перебила собеседница, нетерпеливо всплеснув руками. — Конечно, понимаю.
«О нет, совсем не понимаешь, — подумала бывшая служанка. — А так хочется… И… думаю, я знаю, чего еще тебе хочется…»
— Продолжай!
— Я не вполне понимаю вас, суора. — Аннетта сделала вид, что так оно и есть. — Что именно вы хотели бы узнать?
Девушка невинно посмотрела на аббатису. Теперь она зашла слишком далеко. На долю секунды старшая сестра оказалась в ее власти, но ситуация вдруг неуловимо изменилась: то, что было на расстоянии вытянутой руки, ускользнуло. Суора Пурификасьон прикрыла глаза, будто вид девушки причинял ей невыносимую
— Будьте любезны подождать здесь, сестра.
— Но я стою уже час, я…
— Вы не сдвинетесь с места, пока я не скажу, — оборвала ее монахиня и вышла из комнаты, постукивая тростью о каменный пол.
Эта простая уловка помогала суоре Пурификасьон без труда вытягивать любые сведения из монахинь. Мадонна! Аннетте хотелось затопать ногами в гневе. Иногда младшая аббатиса заставляла их признаться даже в том, чего они не совершали! Это, конечно, неприлично, но ничего Старая Фурия от нее не добьется. Четыре года в гареме многому научили девушку. Аннетта старалась как можно реже думать о том месте, но теперь… вспомнила, как видела валиде в последний раз. В ту ночь была ее очередь прислуживать матери султана. Аннетта зашла к валиде в опочивальню удостовериться, что все в порядке, и обнаружила ту на диване.
Сафие лежала на спине с открытыми глазами. Руки аккуратно сложены на груди, как будто она с нетерпением ждала этого момента. Аннетта удивилась. Знающие люди понимали, что валиде контролировала все и вся в гареме. Сафие-султан, могущественнейшая женщина в Оттоманской империи, мать Тени Аллаха на Земле, чьей личной рабыней была венецианка.
Говорят, мертвые похожи на спящих, но Аннетте так не показалось. Она вспомнила, как застыла рядом с простертой на диване женщиной, словно разглядывая ее в первый раз. Родинка на мочке левого уха, светлая россыпь веснушек на щеке, темное родимое пятно на руке — маленькие изъяны, которых раньше Айше просто не замечала.
Сафие умерла совсем недавно, но кожа уже начала желтеть. Один глаз слегка приоткрылся, как будто она вот-вот очнется от долгого сна и скажет: «Чего ты ждешь, карие? Принеси мне шаль, кофе, кошку…» Не верилось, что волшебный голос умолк навсегда. Она покорила всех в гареме: даже когда Аннетта наконец позвала евнухов, ей с огромным трудом удалось заставить их прикоснуться к валиде.
Но одно мгновение — всего лишь мгновение — она стояла и разглядывала мертвую царицу. Даже сейчас, уже в монастыре, Аннетта поежилась. Валиде мертва… Не может быть! Она вспомнила, как поняла, что перед ней только пустая оболочка, раковина, из которой ушли сила и красота. Тело, вытянувшееся, словно по струнке, под тяжелыми меховыми покрывалами, казалось куда более хрупким, чем живая валиде. Аннетту сразило наповал: вот так внезапно знакомый тебе человек становится просто иллюзией, цирковым трюком, сгустком духовной энергии.
Распущенные волосы Сафие в странном зеленовато-голубом свете опочивальни напоминали косы русалки. Аннетта дотронулась до ее руки. Мягкая кожа, а под ней отвердевшая, холодная, будто птичья лапка, плоть. Аннетта не чувствовала страха, хотя и была одна. Скорее, любопытство. Вот какая она, смерть. И это все?
Тогда девушка впервые увидела его. Дотронулась до мертвой кисти и почувствовала: валиде что-то держит. Странно! Наклонилась, разглядела. Драгоценный камень. Алмаз! Такой огромный, что даже не помещался в кулаке. Аннетта открыла было рот, чтобы позвать на помощь, но решила повременить.
У валиде было много драгоценностей. Изысканнейшие украшения: изумруды
Сначала Аннетта просто из любопытства попробовала вытащить камень. «Посмотрю и сразу положу обратно», — решила она. Но пальцы валиде так крепко сомкнулись на сокровище, что девушке не удавалось ухватиться за него вмиг вспотевшей рукой.
В канделябрах мерцали две свечи. Ежедневно служанки ставили новые. В их таинственном свете алмаз казался живым существом. Айше прислушалась, не идет ли кто-нибудь, но повсюду царила мертвая тишина. Рабыня слышала лишь свое дыхание и стук крови в ушах.
Никого. Ни единой живой души.
Она потянула сильнее, слегка расшатывая камень. Когда и это не помогло, зажала кулак валиде меж ладоней и попыталась выдавить сокровище, словно сок из апельсина. Безрезультатно. Мать султана сжимала алмаз, словно от этого, зависела ее жизнь. «Кто знает, — подумала Аннетта, — может, когда-то и впрямь зависела». В темных закоулках гарема творились странные вещи.
Девушка запаниковала. Мертвая валиде, сначала казавшаяся такой умиротворенной, выглядела все более зловеще с каждой секундой. Волосы растрепались и накрыли лицо, голова упала набок в неравной борьбе с карие. Мертвые глаза смотрели прямо на Аннетту, отражая свет свечей. Точнее, смотрел один полуоткрытый глаз. Кожа на губах и подбородке натянулась, слегка обнажила зубы, отчего на лице появилась жуткая гримаса. Служанка потела и задыхалась. О чем она только думала? Сюда в любой момент может кто-нибудь войти, и тогда… ее судьба решится очень быстро. Девушка встала на колени, обхватила кулак валиде, впилась зубами в мертвые пальцы, заставляя разжаться один за другим. Ощутила сладковатый привкус — наверное, перед смертью Сафие ела фрукты, мед или другие сласти. Наконец-то! Один медленно поддался. Внезапно что-то громко щелкнуло. Девушку затошнило.
Дьявольский вой разорвал тишину опочивальни. Меховые покрывала вспучились, словно лежащая под ними женщина забилась в судорогах. Аннетта хотела закричать, но ужас словно выдавил из легких воздух, и она лишь пискнула, будто испуганная мышь. Из-под покрывал выскочило что-то белое и мягкое.
Кот! Противная, облезлая, блохастая тварь!
Аннетта попыталась схватить любимчика валиде, но тот прошмыгнул мимо нее и растворился во тьме.
Кто-то услышал мяуканье. К передним комнатам покоев приближались служанки. Они наверняка немного подождут за дверью, прежде чем войти. Карие быстро выхватила алмаз из разжавшегося кулака. Аккуратно скрестила руки Сафие на груди, осторожно спрятав сломанный перст под другой ладонью. Положила украденную драгоценность в карман, который сразу же отвис под тяжестью.
«Словно камень на шее утопленника», — подумала Аннетта.
ГЛАВА 9
Той ночью, уже перед самой заутреней, кто-то разбудил Аннетту, тряся за плечо.
— Что?.. Кто это?
— Ты говорила во сне, сестра.
— Евфемия! А ты что тут делаешь?
Не успев толком проснуться, клирошанка узнала маленькую конверсу по запаху немытого тела. В отличие от Аннетты с ее роскошными нарядами, Евфемия надевала прямо на голое тело монастырские робы, нечасто попадавшие в прачечную.