Аллигат

Штиль Жанна

— О-о, какие красивые слова — золотое тиснение, сафьян, подвёртка, корешок, форзац. Хотелось бы узнать об этом подробнее, — едва сдержала вырывающийся смешок. — Если, конечно, я тебе не мешаю.

Странно, но Шэйла и в этот раз не раздражала Стэнли. Почему она здесь и что задумала, он не знал. Но то, что она тоже пытается сделать шаг ему навстречу, отдалось приятным покалыванием в затылке.

Понял виконт её ответную иронию или нет, Ольга так и не узнала.

— А в этой книге каким будет переплёт? — заметила она на

краю стола готовый блок.

— Простой. Полукожаный. Корешок и углы обтяну кожей, а крышку покрою лощёной «мраморной» бумагой.

— Тоже будешь делать ты, — заключила Ольга. — А можно сделать… — она на пару секунд задумалась, какими словами обыграть своё неожиданно появившееся желание, — записную книгу?

— Можно. Маленькую или большую?

— Книжного формата. И я хочу сделать её своими руками. В самом простом переплёте. Не нужен сафьян и золотое тиснение.

Виконт выпрямился, оставляя в покое обрезанный блок, и внимательно посмотрел на жену. Он не понимал, что с ней происходит и от этого ему стало не по себе.

А Ольга уже представляла такую книгу и собиралась писать в ней историю своей жизни. От рождения до… До того момента, пока сможет держать перо в руке. Как делала это Вэлэри фон Бригахбург. И книга будет написана на их с пфальцграфиней родном языке.

— Стэнли, пожалуйста, расскажи мне, что такое подвёртка и форзац.

Виконт рассказывал и показывал, а Ольга смотрела на его руки. Слушала вполуха и понимала, что думает о другом мужчине.

Ей было мало видеть Мартина только за столом во время трапезы. Хотелось общения, его обволакивающего и всё понимающего взгляда. Хотелось согреться в его объятиях, почувствовать тепло его дыхания на своём лице.

А он, будто в наказание ей, пропускал то ленч, то обед. Часто и надолго уезжал.

Ольга с ревнивым ожиданием считала часы его отсутствия, не сомневаясь, где он приятно проводит время. Конечно, у своих невест.

***

*** Когда чистые листы бумаги собраны в многочисленные тетради и из них сшит книжный блок, проклеен корешок и прикреплён форзац, он готов к обрезке.

Второй день Ольга приходила в мастерскую к Стэнли. Она привыкала к его прикосновениям — вначале мимолётным, вроде случайным, затем более длительным и частым.

— Не так, Шэйла…

Мягкий голос виконта проник в сознание сквозь выстроенный барьер неприятия. Его руки накрыли и сжали её ладони на ручках по обе стороны от опоры гобеля. Спиной она чувствовала его тело, касающееся её.

— Не спеши… Режь медленнее… Ещё медленнее. Прижимай, старайся не соскочить.

Она подавляла в себе желание отодвинуться от его жаром пышущего тела, уклониться от щекотного дыхания на затылке. Сдерживалась от готовности капитулировать и уйти.

Стэнли не вызывал у неё неприязни, но и просто симпатия за эти два дня не переросла в нечто большее.

— Завтра снова поедешь

в клуб? — спросила она, освобождая блок из тисков и переворачивая его другой стороной.

— Не знаю. Нужно закончить переплёты, — виконт сел на кожаную серую от пыли софу и откинулся на её спинку.

— Прости, что отвлекаю тебя от важного дела, — виновато сказала Ольга. — Давай, вернёмся к моей записной книжке после приёма. Мне не к спеху. Доделывай свою срочную работу.

— Сначала закончи обрезку, — кивнул он на переплётный механизм.

— Ладно.

— Ты быстро учишься, Шэйла. Никогда бы не подумал, что ты сможешь вот так, в нарукавниках, в пыли…

Она глянула на него и улыбнулась:

— Это комплимент? Признание моей правоты, что и женщина может обучиться несложному мужскому ремеслу?

— Не всякая женщина, — не стал спорить Стэнли, устало потирая лицо.

— Тебе пора передохнуть, — засуетилась Ольга. — Принесу тебе чай с пирожными, приготовленными по новому рецепту.

Чай они пили вместе.

«Виконтесса» рассказала «мужу», из чего приготовлены пирожные «Картошка». С ними пришлось импровизировать. За неимением привычного какао-порошка Ольга добавила в молоко горячий шоколад и немного изюма, заменила крошку из печенья молотыми сухарями. В завершение обваляла шарики в смеси сухарей с орехами.

Виконт украдкой вздыхал, любуясь оживлением жены. Всё же лауданум творит чудеса. Одних он делает вялыми и безразличными, других — раскрепощёнными и притягательными.

— Да ты голоден! — сказала Ольга, заметив, с какой скоростью мужчина поедает пирожные, запивая большими глотками горячего чая. — Принести тебе что-нибудь более сытное?

— Не нужно. Пирожные очень вкусные. Готовишься к празднику? Чем в этот раз запомнится приём?

— Скорее всего, в этот раз удивлять гостей буду не я.

— Я тоже ничего не планирую, — поднял брови «муж», вставая и отходя к столу. — Неужели лорд Малгри сделал выбор и...

Он не договорил, а у Ольги засосало под ложечкой.

— Поживём — увидим, — сказала она как можно равнодушнее. — Не буду тебе мешать.

Она замедлила шаг на выходе у двери мастерской. До боли сжала дверную ручку и обернулась. Быстро подойдя к Стэнли, посмотрела в его лицо. Поднялась на цыпочки и, шепнув «Спасибо за науку», мазнула по его щеке поспешным поцелуем. Торопливо вышла.

Непонимание происходящего отразилось в глазах виконта причудливым матовым бликом. Сменилось мягким выражением мечтательного томительного ожидания.

Ольга зашла в библиотеку. Закрыв за собой дверь, обессилено привалилась к дверному полотну. Что же она творит? В груди свернулся удушливый клубок горечи. Из горла рвались всхлипы. Она кусала губы и часто моргала, чтобы не расплакаться. На судорожном вздохе всё же захлебнулась воздухом, и слёзы ливнем хлынули из глаз. А так хотелось быть сильной!