Алитет уходит в горы
Шрифт:
– Жена - источник беспокойства. Ступай, Ваамчо. Отдай ему песца. Он всегда добрый при виде песцовой шкурки. Пушистый мех зверька щекочет ему ноздри. Может быть, поймаем еще.
– Старик вздохнул и добавил: - Только песцов надо бы поберечь на покупку нового ружья. Без хорошего ружья охотник не человек. Но что поделаешь? Расслабленному человеку и ружье без пользы. Без света и тепла человек то же, что тюлень без воздуха.
– Мозг в костях сохнет: еды нет, - проговорила Илинеут.
Старик Вааль затянулся, пустил дым и, снова откашлявшись, продолжал:
– Много зим молчал я. Язык свой держал на аркане. Теперь язык рвется говорить. Разум непослушным становится.
–
Вааль молчал, обдумывая и колеблясь. Наконец, опустив голову, не глядя ни на кого, он тихо начал:
– Давно это было. Глазам моим не посчастливилось тогда. Они увидели, как Алитет собирал песцов из чужих капканов. Это оче-ень худое дело! Народ наш непривычен к этому. Стало больно глазам. Сердце обжигало огнем. Из горла лезли безумные слова, хотелось их выкрикнуть, но я... молчал тогда. Молчать было легче, чем кричать, - почти шепотом сказал старик.
– Я спрятался за холмик, чтобы не увидел меня Алитет. Мне стыдно было, зачем мои глаза увидели это. А вскоре и Корауге обманул всех охотников стойбища. Лисьи и песцовые шкурки, принесенные в жертву, оказались у Алитета. Я узнал своего песца и песцов других охотников, когда Алитет обменивал их на вельбот у Чарли. Черный носик песца был срезан, как срезаю только я. Это был мой песец. Я узнал бы его из множества песцов даже в складе Чарли Красного Носа. На вельбот пошли наши песцы. Теперь вельбот стал помощником Алитета, а мы опять должны носить ему шкурки зверей. Вот такая новость, тряся головой, говорил старик.
– Но все равно, Ваамчо. Ступай к Алитету. Попроси у него моржового жира и мяса, которым он кормит собак.
Ваамчо сорвал с себя торбаза и необычно резко сказал:
– Нет, отец! Я не пойду к нему. Ноги не пойдут. Я лучше сейчас оденусь и в пургу во льдах буду сторожить нерпу.
Черные глаза Ваамчо впервые сверкнули злобой.
– Ваамчо, - тихо сказал старик.
– При этом ветре нерп не бывает. Ты забыл? Твоя молодая кровь кипит и в холоде. А вот Илинеут замерзает. Ступай, Ваамчо! Забудь, что я рассказывал про Алитета. Не надо помнить плохое. И шамана Корауге надо остерегаться. Ведь тебе еще долго придется жить. Они и так не любят нас. Не нужно часто вызывать у них гнев.
Ваамчо молча стал обуваться.
Старик проглотил дым и продолжал:
– И таньги* своими огненными ружьями распугали зверей. Угасают лежбища. Теперь все меньше и меньше зверя выходит на берег. Раньше моржи крепко спали на берегу. Мы ходили по их спинам, и они не слышали топота наших ног. Мы кололи только старых самцов. А теперь бьют зверя без разбора. Сколько мяса побросал за лето Алитет в море! Чарли Красному Носу нужны только бивни. А ведь бивни не еда.
– Старик затянулся трубкой.
– Я ловко, бывало, колол моржей прямо в сердце!
– И Вааль взмахнул трубкой, как копьем.
_______________
* Белолицые.
В складках глубоких морщин пробежала чуть-чуть заметная улыбка и тотчас угасла. За лето Алитет привез с моря больше шестидесяти моржей. А сколько их брошено в море!
Пурга неистовствовала. О выходе на охоту нельзя были и думать. В эти дни многие охотники побывали у Алитета. Алитет каждому давал кусок мяса и жира. Людям надо помогать. Без них тоже нельзя жить.
С жиром и мясом вернулся от него и Ваамчо.
Смоченный жиром мох загорелся широким языком пламени и осветил темный и холодный полог. Яранга ожила. Как приятно теплое и светлое жилище. Илинеут повеселела и торопливо принялась хозяйничать. Вскоре закипела вода. Старуха каждому налила горячего чаю. Но Ваамчо хмуро и недовольно посматривал на жирник,
– Зачем у тебя, Ваамчо, печаль в глазах? Вот видишь, и огонь завелся у нас, - сказала повеселевшая Нлинеут.
– Алитет просил мою собаку - Чегыта. Слова его обожгли мне сердце. Я сказал: нет. Ведь я тоже охотник. Разозлился он. Пусть. И еще новость я узнал, отец...
Ваамчо помолчал и с большим волнением и тревогой начал опять говорить:
– Ты помнишь, отец, я поставил капканы на песцов у Трех Холмов? Это очень хорошее место. Я много натаскал туда приманки. А песцов так и не поймал. Приманка пролежала нетронутой. От приманки шел дурной запах. Откуда такой запах в тундре, я не знал. А сейчас, когда Наргинаут давала мне жир и мясо, она уронила бутылку. Бутылка разбилась. Из нее потекла вонючая вода: вот понюхай, отец, я испачкал в ней руки.
Ваамчо поднес руку к носу отца, и старик с брезгливостью отвернулся.
– Это таньгинский светильный жир. Чарли Красный Нос наливает его в железный светильник. Неужели Алитет залил нашу приманку этим вонючим жиром?
– удивленно спросил старик.
– Тогда, пожалуй, он совсем негодный человек.
– Тот же запах. Такой противный запах нельзя забыть, - сказал Ваамчо.
Старик тяжело вздохнул.
Этот мужской разговор проходил мимо ушей женщины. Илинеут занималась своими делами. Она понесла кадку с помоями. Но едва она приоткрыла наружный полог, как порывистый, со свистом ветер вырвал кадку из ее рук. Кадка покатилась от яранги. Старуха бросилась догонять ее и скрылась в темноте.
В ярангу Илинеут не вернулась. А ветер гудел и рвал крышу. Казалось, поднялся весь снежный пласт.
Он кружил в воздухе и с шумом проносился к морю. Со стоек сорвало крепко привязанную байдару, и она, переваливаясь по снежным сугробам, покатилась к обрыву.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Алитет лежал на пушистых оленьих шкурах после сытного завтрака. Он съел большой кусок моржового недоваренного мяса, ломтиков десять китового жира, напоминавшего шпиг, выпил две большие чашки крепкого чая и почувствовал приятную леность, располагающую ко сну. На его голом животе верхом сидел сын Гой-Гой. Мальчик звонко смеялся, изредка посматривая на мать. Наргинаут разливала крепкий душистый чай "липтон", чтобы подать Корауге, сидевшему в углу жилища. В пологе было душно. Голые темные тела обитателей этой яранги в ярком освещении трех жирников лоснились, словно кожа мокрого моржа.
Шаман Корауге сидя дремал. Борясь со сном в ожидании чая, он то вздрагивал, пробуждаясь, то снова погружался в дремоту.
– Чарли быстро-быстро бегает... Чарли - вожак, - говорил Алитет сыну про свою передовую собаку.
Алитет из лучших чувств к приятелю-американу назвал своего любимого умного пса именем мистера Томсона.
– Такой собаки ни у кого нет. Только у меня.
Алитет, надувая живот, поднялся на локтях. Гой-Гой свалился на шкуры, рассмеялся и, как медвежонок, опять полез на отца.
В полог просунулась голова жены Туматуге.
– Ты пришла?
– приветствовала ее Наргинаут.
– Да, - ответила женщина.
– У нас вышел весь жир. Туматуге лежит больной, а в яранге холодно.
– Отец, надо призвать духов-исцелителей. Надо помочь Туматуге. Он лучший охотник, - сказал Алитет, глядя на жену Туматуге и подчеркивая заботу о нем, но шаман сидя спал.
– Наргинаут, дай ей кусок. Пусть засветит жирник и шьет торбаза и туфли. Придет вторая луна, я поеду к оленеводам и к американу, - сказал Алитет, придвигаясь вместе со шкурой опять к чашке горячего чая.
– Только хорошие туфли шей. Сам американ будет носить их.