Алиби
Шрифт:
– Только вначале, Хэммонд, только вначале. Потом это надоедает. Сандро надоел мне, с ним было слишком скучно.
– Скука – вот твой бич…
– Совершенно справедливо, Хэммонд… – Она посмотрела вниз, на толпу, потом вздохнула и взяла его за руку. – Идем, я хочу кое-что тебе показать.
Она провела его по застеленному гератским ковром коридору и втолкнула в спальню. Когда Хэммонд вошел, Дэви закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, закрыла глаза.
– Вот так-то лучше, – проговорила она. – От этого грохота можно с ума сойти…
В самом деле, музыка была здесь почти
– Все-таки тебе, наверное, не следовало бросать гостей… – заметил он неуверенно.
– Обойдутся. – Дэви пренебрежительно махнула рукой. – На самом деле из всего этого стада меня знает человек от силы десять или двадцать. Что до остальных… Эта публика всегда не прочь повеселиться за чужой счет, так что по большому счету им все равно, кто устраивает вечеринку. Держу пари, они даже не заметят, что меня нет. Кроме того, они скоро перепьются, и им вообще станет все равно…
Оттолкнувшись от двери, она пошла через комнату, на ходу сбросив с ног босоножки на высоких каблуках. Остановившись у кровати, Дэви поставила бокал на ночной столик и повернулась к нему.
– Хочешь выпить, Хэммонд?
– Нет, спасибо.
Она шагнула к нему и, взяв у него из рук бокал, поставила на столик рядом со своим. То, что случилось дальше, явилось для Хэммонда полной неожиданностью. Взяв его за руки, Дэви опустила их себе на талию и, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. Одновременно она снова потерлась о него бедрами – не столь вызывающе, как в первый раз, но зато гораздо более откровенно и чувственно.
Хэммонд невольно отшатнулся.
– Что ты делаешь? – спросил он почти испуганно.
– Тебе объяснить?
С этими словами Дэви обхватила его руками за шею, чтобы поцеловать еще раз, но Хэммонд снова отстранился – отстранился мягко, но решительно, и она разочарованно опустилась на пятки.
– Значит, нет? Ты говоришь – нет?
– Нет, Дэви.
– Но почему? Неужели ты не хочешь сделать приятное своей старой подружке?!
Ухмыльнувшись, она снова попыталась поцеловать его, но он увернулся.
– Мы больше не дети, Дэви. Время экспериментов давно прошло.
– Тебе будет хорошо, Хэммонд. Гораздо лучше, чем тогда. – Она улыбнулась самой соблазнительной улыбкой, на какую только была способна.
– Не сомневаюсь. – Хэммонд улыбнулся и, сжал ее руки ладонями. – Но я не могу.
– То есть не хочешь?
– Да. Не могу и не стану.
– О господи!.. – разочарованно простонала она. Ее руки скользнули по его груди, задержались у пояса, потом бессильно повисли. – Скажи же скорее, что это не так!
– Сказать что?
– Что ты не любишь ее.
Хэммонд почувствовал, как у него упало сердце.
– Как… как ты узнала? – запинаясь, спросил он.
– О господи, Хэммонд, за кого ты меня держишь?! Вот уже два месяца я постоянно слышу, что вы двое берете работу на дом.
– Стефи!.. – воскликнул он. – Ты говоришь о Стефи! Дэви озадаченно склонила голову к плечу.
– А что, разве ты не спишь с ней?
Ответить на ее вопрос было куда безопаснее, чем сказать правду, и Хэммонд облегченно вздохнул.
– У
– Честно? – Дэви подозрительно прищурилась.
– Честное бойскаутское.
– Что ж, в таком случае прими мои поздравления. Не могу выразить, как я рада это слышать. В воскресенье вечером я дала тебе прекрасную возможность облить Стефи Манделл помоями, и, когда ты не сделал этого, я поняла, что все, что о вас говорят, – правда… Или по крайней мере большая часть. Я даже расстроилась, Хэммонд, честно! Ведь у твоей Стефи нет ни класса, ни стиля, ни даже чувства юмора. Готова спорить, что она носит белые туфли не только летом.
Хэммонд рассмеялся.
– Ах ты, притворщица! Ведь я же знаю, ты совсем не так привержена условностям, как говоришь. Дэви сделала надменное лицо.
– Возможно, но есть вещи, которые воспитанные люди себе не позволяют.
– Например, носить белые туфли не только летом.
– Послушай, но ведь ты же влюблен в кого-то, правда? – неожиданно спросила она и рассмеялась, увидев, как изменилось его лицо. – Только не надо делать честные глаза и говорить «Кто, я?!», – добавила она, – потому что меня на это не купишь. Я читаю по твоему лицу как по книге!
Хэммонд ничего не ответил, и Дэви, подбоченясь и выставив ногу вперед, покачала головой.
– Я предложила тебе свое роскошное тело, – заявила она. – Я готова была подарить тебе несколько часов головокружительного секса, прибавим – не требуя от тебя никаких клятв, никаких обещаний, но ты отверг меня! Это может означать только то, что ты либо сменил ориентацию, либо втрескался в кого-то по уши, либо я утратила всю свою привлекательность, и мне остается только удавиться. Итак, отвечай, в чем дело?
Хэммонд улыбнулся.
– Я не стал гомосексуалистом, и ты не утратила ни грана своей красоты.
Он ожидал, что она скажет что-то вроде «Я так и знала!» или «Меня не проведешь, Хэммонд Кросс!», но вместо этого Дэви спросила неожиданно тихим голосом:
– Когда ты с ней познакомился?
– Недавно.
– Кто она: просто новая подружка или она – особенная?
Хэммонд несколько мгновений молча смотрел на нее, решая, солгать или нет. До своего романа со Стефи он встречался со многими женщинами, но ни одна не задержалась надолго. В Чарлстоне Хэммонд считался завидным женихом – перспективным, образованным, богатым, и десятки одиноких женщин – молодых и не очень – почти в открытую добивались его благосклонности, да и их мамаши считали его завидной добычей. Даже его собственная мать то и дело знакомила Хэммонда с дочерьми и дальними родственницами своих подруг и знакомых. «Она очаровательная юная леди из приличной семьи»; «Ее родители из Джорджии, они торгуют лесом. А может быть – автомобильными покрышками»; «Она – само очарование, к тому же у вас с ней много общего» – примерно такими словами Амелия Кросс предваряла появление в их доме очередной претендентки на его руку и сердце. Дэви была в курсе этих матримониальных устремлений матери Хэммонда, и он несколько мгновений колебался, решая, не сказать ли ей, что и в данном случае речь идет о чем-то подобном.