Алиби для медведицы
Шрифт:
Не знаю, сколько мне удалось поспать в эту ночь, два часа, час, полчаса?..
Тук, тук, тук.
– Андрюха, вставай!
Кажется, я вздрогнул во сне и мгновенно очнулся. Выпрыгнул из постели, не целясь, попал ногами в тапки и уже на ходу пропел:
– Иду! Иду! Иду-у! Доброе утро, Гоша!!! – стал я тормошить раннего гостя.
Игорь Николаевич не понял причины столь теплого приема, но на всякий случай тоже обрадовался:
– Ты что, Андрюша, сон хороший увидел?
– Сон? К черту сны! Главное, что мне не приснилась девушка распущенная,
– Какая девушка? – не понял Гоша. Классику он, видно, не читал. – Ай, Андрюша! – махнул он на меня рукой, мол, морочу я ему голову. – Давай собирайся, я пойду Танюху разбужу.
Вернувшись к себе, я в одно мгновение успел поставить чайник на газ, умыться, одеться и отдернуть половину занавески на ближайшем окне, чтобы видеть, когда подойдет Татьяна. Она появилась в платке, завязанном по-деревенски, в телогрейке и в резиновых сапожках, передала корзины Гоше, чтобы уложил в багажник, и тут я возник перед ними с тремя чашками дымящегося кофе и пакетом. В нем – конфетки, бараночки.
– Доброе утро.
– Доброе утро, – сказала Татьяна так обыденно, словно мы не были связаны с ней никакой тайной.
– Выпьем по чашечке? Грибы не убегут.
– Спасибо.
– О, Андрюха, молодец, – одобрил Гоша.
– Рад стараться, Игорь Николаевич! – отчеканил я и протянул Татьяне раскрытый пакет со словами: – К будущей заводской бюрократии это уже не имеет отношения!
Она отвернулась от меня, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
Утро было свежайшим. Душа моя висела на ниточке от недосыпа, тем не менее я ощущал себя будто включенным в розетку и знал, что не усну, не устану, не раскисну, потому что подпитываюсь энергией каждую секунду. А источник теперь находился напротив меня с чашкой кофе в руке.
Выпив кофе, мы сели в машину и поехали за Ромой с Натахой.
Они вышли из дома какие-то притихшие и серьезные, разговаривая друг с другом вполголоса, чтобы не разбудить соседей.
Когда мы добрались до избушки, срубленной в лесу Гошиным отцом бог знает как давно, Рома остался с женщинами растапливать печурку, запасать дрова. Это гулять по лесу было еще тепло, а на земле уже не поспишь. Для отдыха в избенке имелись нары, покрытые сеном.
Мы с Гошей отправились в обратный путь, дабы пригнать сюда «уазик» окружной дорогой, по усу он бы не проехал. Перед лицом прекрасной дамы я готов был и один совершить этот подвиг, если бы знал дорогу.
Когда мы с Гошей часа через два вернулись, не доехав до места пару километров, так как дорога кончилась, Натаха и Татьяна спали, а Рома кашеварил. Растолкали женщин, и они пошли умываться к ручью.
На ужин Натаха выставила пол-литра медовухи. Татьяна тоже выпила рюмочку. «Ей можно!» – подумал я. Сам же хорошо знал в лицо своего врага, но выпил пару рюмок за компанию. И все переменилось! Все стало проще. Отпали невидимые барьеры. До Татьяны стало возможно дотронуться рукой. Еще пять минут назад я счел бы это святотатством! Она пошла мыть посуду, а я – помогать ей. Мы быстро, за легким разговором, управились с котелком и ложками. Потом я просунул руки под телогрейку, притянул Татьяну за талию к себе, и мы долго, запоем, целовались, но не было ни намека на что-то большее.
Потом
Гоша взял на себя труд ночного дежурного – кемарил возле печки и всю ночь подкладывал дрова, спалив весь запас. Зато было не холодно.
Утром я проснулся так же, как и засыпал, обнимая Татьяну. И выполнил свое заветное желание – поцеловал ее теплую, со сна. Она открыла глаза, легко поцеловала меня в щеку и пошла умываться к ручью. Я же сел к костру, удивляясь тому, что ни сон, ни новое солнечное утро не лишили меня чувства включенности в розетку.
Думаю, ни для кого не остались секретом наши отношения, но все делали вид, что ничего не замечают.
Гоша, не выпуская цигарки изо рта, решил на обратном пути показать «Прима»-труфи и, конечно, засадил «уазик» по самое не балуй! Хорошо, что энергии у меня было больше, чем у обоих профессионалов, иначе пришлось бы бежать за трактором. Чего я только не делал! И домкратил, и заводил лаги, и подкладывал под колеса все, что можно, и топором намахался. «Уазик» все же вылез, не зря Гоша бешено газовал, отравляя лесной сосновый аромат вонью паленого сцепления. Я упирался руками в задний бампер, точно атлант в небо. Хорошо, что Рома в свое время на совесть приварил отбойник, иначе я просто оторвал бы его. Мы доехали до поселка, и Гоша, высадив Рому и Наталью, подвез нас к дому Татьяны, прямо к ее крыльцу, где и попрощался с нами.
Я вдруг заметил, что Татьяна с недоумением смотрит на замок, висевший как-то не так, и крикнул нашему водителю, уже севшему в машину, но еще не успевшему хлопнуть дверью:
– Гоша, подожди! Подожди, у нас ЧП, кажется…
– Что такое? – Игорь Николаевич спрыгнул с высокого сиденья и подошел к нам. – Залезли?!
– Сейчас увидим. Давай Таня, заходи, проверяй. Мы с тобой.
Она в волнении шагнула на крыльцо, я – рядом с ней, Гоша – следом. В избе было не то чтобы, как говорится, Мамай прошел, но какой-то «татаро-монгол» среднего пошиба побывал точно. Ящики были выдвинуты, дверцы буфета открыты.
– Что пропало, сможешь определить? – спросил я ее.
– Не знаю, – призналась Татьяна.
– Не волнуйся, Таня, смотри внимательно, – посоветовал Гоша.
– Начни с денег, – подсказал я. – Деньги в доме были?
– Были какие-то у тети… Вот здесь. – Она открыла пластмассового Тараса Бульбу, внутри полого, в котором Танина тетка прятала некоторые сбережения. – Теперь нет.
– Ясно. Драгоценности?
– Да какие у нее драгоценности? Кольцо и цепочку тетя надела на себя, а больше я ничего у нее не видела.
– Какие-то ценные вещи? Одежда?
– Вроде бы все здесь.
– Надо Мусора звать, – сказал Гоша, – это его дело.
– Ты прав, – поддержал я Гошу, – надо звать мента!
– Может, ничего еще не пропало? Тете надо бы позвонить… – засомневалась Татьяна.
– Давно у нас не шалили, – воскликнул местный авторитет.
– Может, съездишь все же за ментом, Гоша? – попросил я и вздохнул: – Эх, пропал вечер…
Когда он уехал, я сказал Татьяне:
– Пойду, закину вещи и вернусь. Не переживай, слышишь?