Алхимия убийства
Шрифт:
Я начинаю что-то говорить, но она поднимает вверх указательный палец, как учительница, которой она и была раньше.
— До меня доходят слухи.
— Какие слухи?
— Разные. Правдивые, ложные, преувеличенные. Говорят, что тот, кого вы разыскиваете, — русский.
— Русский, да, возможно. Мы называли его «немецкий доктор», но в Америке многих иностранцев называют «немцами» только потому, что иммигрантов из Центральной и Восточной Европы очень много. Что…
— Это все, что я могу сказать вам. Хоть режьте меня, все равно
— Кто это?
— Буржуазная свинья, русский, агент царской охранки. За революционерами, которых они не казнят или не сажают в тюрьму, ведется тайный полицейский надзор.
— Что он мне может сказать?
— Если интересующий вас человек — русский, и он в Париже, этот человек будет знать.
— Луиза, я…
— Не благодарите меня. Я лучше дам на отсечение руки и ноги, чем буду доносчицей. Я делаю это не для вас или нанявших вас эксплуататоров. Вы видите этот шарф? — Она распахивает монашеский балахон и показывает черные одежды и красный шарф. — Он цвета крови и проституток Монмартра. Они смело сражались на баррикадах на площади Бланш и умирали. Ни одна из них не была убита выстрелом в спину.
В гневе она кажется еще более решительной и непреклонной.
— Жиль де Рэ. Вот с кем вы имеете дело. А сейчас уходите, пока я не передумала.
Когда я встаю, она произносит:
— Мадемуазель Блай, если этот человек такой, как вы говорите, то у него нет ни сердца, ни совести, и он убьет вас. Но если он анархист, то люди, сидевшие вчера за моим столом, убьют вас, прежде чем вы остановите его. Для них вы — буржуазная свинья, а он — их товарищ.
Я киваю и ухожу. Не знаю, пыталась ли она предупредить меня или до смерти напугать, в обоих случаях ей это удалось. К сожалению, я не запомнила путь, по которому священник вел меня сюда. По логике, если я буду все время спускаться по этим холодным каменным ступеням, они выведут меня на улицу.
Не могу понять, почему она отправила меня обратно одну. Ведь она догадывается, что я не знаю дороги. Мне ясно, что в ней происходит конфликт между чувством негодования, что безумец убивает женщин, и преданностью делу анархизма, но она вместе с тем прямо выразила, что не одобряет меня и мое стремление помочь обществу. И что она имела в виду, сказав: «Пока я не передумала»?
Еще никогда мне так не хотелось скорее уйти из церкви. Кажется, за все время, что здесь находилась, я не сделала ни одного вздоха. Но доведись мне пройти снова через такое испытание, я не стала бы избегать его, потому что теперь я знаю имя убийцы — Жиль де Рэ.
46
Я захожу на телеграф, чтобы узнать телефон кафе «Прокоп», где через пару часов должна встретиться с Жюлем Поскольку выясняется, что телефона там нет, я посылаю телеграмму на адрес кафе, в которой сообщаю информацию о Чернове
Так как мы договорились пойти в Институт Пастера, я звоню туда и спрашиваю, как связаться с ассистентом Пастера, мсье Ротом. Мне говорят, что в здании, где его лаборатория, нет телефона. Тогда я прошу записать ту же информацию, что я сообщила в телеграмме, и через Рота передать ее Жюлю.
Дом С. И. Чернова находится на небольшой улице, больше похожей на переулок. Дом двухэтажный, деревянный, скромный, требующий ремонта, но не обветшалый. Дверь открывает пожилой мужчина, на вид ему немного за шестьдесят, коренастый, плотный и лысый.
— Добрый день, мадемуазель. — Он смотрит на меня вопрошающим взглядом.
Тут только я соображаю, что не придумала, что буду говорить, и стою, словно проглотила язык, подыскивая какую-нибудь ложь, которая обычно быстро приходит мне на ум.
— Может быть, вы ошиблись адресом?
— Господин Чернов?
— Да.
— То, что я вам скажу, может показаться странным, но я прошу выслушать меня до конца, потому что это представляет особую важность.
Вопрошающий взгляд сменяется удивленным.
— Сейчас еще утро, мадемуазель. Я отмечал, что странности обычно происходят после наступления темноты.
— Извините. Я понимаю, что это так неожиданно, и я даже не представилась. Я репортер американской газеты Нелли Блай. Прибыла в Париж, чтобы написать о серии убийств, и подозреваю, что это дело рук анархиста — может быть, русского. Мне сказали, что вы агент охранного отделения русской полиции и можете оказать содействие в моем расследовании.
Я произношу слова, словно строчу из пулемета. Когда последнее слово вылетает в него, я закрываю рот и жду, что он заговорит со мной.
Он смотрит на меня, приоткрыв рот и только моргает. У него большие карие глаза, и они пристально смотрят на меня. Очень пристально. Кажется, что он сейчас пошлет меня куда-нибудь или…
— Чаю, мадемуазель?
Я с облегчением вздыхаю.
— Да, спасибо.
Мы проходим в прихожую, потом в комнату.
В ней не так много мебели: удобный диван, кресло-качалка, кресло с высокой спинкой и два небольших низких стола. Повсюду газеты и журналы — в высоких стопах посередине комнаты, сложенные у стены, лежащие на столах и двух стульях. На каминной полке только одна фотография женщины и двух маленьких детей.
Я иду за ним в небольшую кухню с окном, выходящим в сад, где растут розы. На трех из четырех стульев лежат газеты, стопа их и на столе. Похоже, он читает все радикальные газеты, выходящие в городе. «Ванже», одна из радикальных газет, раскрыта на столе рядом с чашкой чаю.
Он быстро убирает все со стола и стула для меня. Поставив кипятить воду для чая, он садится напротив меня.
— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая, — говорю я.
— Ну конечно, мадемуазель, конечно. В какой газете вы работаете?