Алхимия убийства
Шрифт:
— Глупые людишки.
Жюль с улыбкой смотрит на меня.
— Меня поразило отношение Луизы Мишель и ее друзей-головорезов. Они готовы защищать убийцу только потому, что он анархист. — Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Жюлю. — Если бы мы сказали, что он буржуй, они привлекли бы всех, кто был в кафе, к поискам его. Неужели ей безразлично, что он убивает ни в чем не повинных женщин?
— Кто знает, что ценит фанатик? Вы и я высоко ценим каждую жизнь. Для радикала тысяча жизней, миллион — всего лишь мученики в борьбе за их
— Это какое-то безумие. Вы заметили взгляд, который промелькнул между теми двумя из цирка и Луизой Мишель? Должно быть, они анархисты.
Трость Жюля при ходьбе ритмично постукивает по тротуару.
— Да, но это не удивляет меня. Италия — оплот анархизма даже больше, чем Франция. Вопрос в том, почему доктор Дюбуа проявляет к ним интерес. Что влечет его к ним — их представление или политические убеждения?
С моей точки зрения, молодого доктора влекут они сами, особенно брат, но из женской скромности я не решаюсь высказать такую мысль.
— Интересными мне кажутся и их украшения в виде лошади, — говорит Жюль. — У девушки подвеска на цепочке, а у головорезов, как вы назвали их, броши приколоты на лацканах. Их было трудно разглядеть на темной одежде.
Я не заметила лошадей у мужчин, это мое упущение. Жюль проявляет такт по отношению ко мне, говоря об их темной одежде, но я-то должна была заметить их. Я слишком горячо спорила с ними и отстаивала свою точку зрения.
Жюль поджимает губы.
— Я вот думаю, не являются ли эти украшения знаком анархистской группы. И очень уж подозрительна причастность доктора Дюбуа ко всему этому. Я с нетерпением жду, какие результаты даст проверка его личности, которую я просил провести.
Когда мы доходим до того места, откуда начинается проход, ведущий вверх по склону к моему дому, Жюль пытается остановить фиакр, чтобы ехать к себе домой, но потом передумывает.
— После всего, что вы сотворили, благоразумно будет проводить вас до вашего чердака.
— Жюль, вы такой галантный. Со мной ничего не случится. И потом, вы не поймаете фиакр на моей улице. — Я вдруг вспомнила о картине. — А где картина Тулуза?
— Я оставил ее в «Ша нуар». Завтра я заберу ее. Всего вам доброго, мадемуазель. И спасибо за приятно проведенный вечер.
— Нет, это я должна благодарить вас. Одна я наверное не уцелела бы. Мерси.
— К вашим услугам. Но я должен по достоинству оценить вашу находчивость. Вы преподнесли столько сюрпризов.
Несколько секунд мы стоим и смотрим друг на друга — это тот самый неловкий момент, когда не знаешь, что сказать или сделать.
— Давайте встретимся завтра в Институте Пастера в два часа, — нарушает затянувшуюся паузу Жюль, но поскольку он продолжает стоять, глядя на меня сверху вниз, я задерживаю дыхание, надеясь, что он поцелует меня. Но он опять
— Я обязательно возьму картину.
— Хорошо.
Я не знаю, что еще говорить. Очевидно, я неверно воспринимаю тон его голоса, поэтому протягиваю ему руку не столько для прощального рукопожатия, сколько для того, чтобы с чувством сжать его руку. Я знаю, что не принято обмениваться рукопожатиями мужчине и женщине, и мой жест застигает его врасплох. Я крепко сжимаю ему руку.
— Вы не привыкли к этому, не так ли?
Он застенчиво улыбается.
— Если вы пример будущей женщины в мужском мире, могу сказать, что их ждет много сюрпризов. Вероятно, когда-нибудь женщины будут даже носить брюки, управлять своими экипажами и, не приведи Господь, голосовать.
Мы смеемся. Он не выпускает мою руку из своей.
Мое сердце готово вырваться из груди, и коленки трясутся при мысли, что он может заключить меня в свои объятия и снова поцеловать. Я должна спуститься на землю, поэтому говорю:
— Уверена, женщины будут делать еще большее.
— Вы — несомненно. Но что же это большее?
— Руководить компанией и, кто знает, может быть, страной.
— Мадемуазель Браун, это представления радикалов. Луиза Мишель гордилась бы вами.
— Конечно, но это представления не только радикалов. С тем, чем я располагаю, я способна на многое, как и большинство мужчин. Так почему же мы не можем голосовать или быть президентом компании или страны? Это было бы только справедливо. Или вы не согласны? — Я улыбаюсь ему самой очаровательной улыбкой.
Он отпускает мою руку и кланяется.
— Если учесть, как вы спрашиваете, мужчина может дать только положительный ответ. По вас можно судить, что ждет мужчин, когда будет больше женщин, таких как вы.
— По мне нельзя ни о чем судить. Пока мужчины боятся потерять свою власть, они будут притеснять женщин.
— Чепуха, есть-то всего несколько суфражисток, и те — лесбиянки.
— Таковы ваши представления о мыслящих женщинах — лесбиянки?
— Вы полагаете, я считаю любую женщину мыслителем?
— Мистер Верн…
— Мсье Верн. Вы все время сбиваетесь на английский. Я шучу. — Он вдруг становится серьезным. — Но я сделал глупость, взяв женщину в логово фанатиков — особенно вас. Если бы что-нибудь с вами случилось…
Он заключает меня в свои объятия и целует.
Когда он отпускает меня, я тоже целую его.
— Вот чего вы можете ожидать от новой современной женщины. — Потом я резко поворачиваюсь и быстро иду вверх по темному переулку, помахав ему на прощание.
44
Перун
— Мадемуазель Мишель. — Перун с доктором Дюбуа подходит к столу, за которым сидит Красная Дева. — Насколько мне известно, вы встречались с неугомонной молодой репортершей из Америки.