Алхимия убийства
Шрифт:
— Я не понимаю, Жюль. Мне кажется, вы недовольны моей информацией. Нам известно имя убийцы. В Париже не так много людей с этим именем. Теперь мы можем выследить его.
— Нелли, Жиль де Рэ мертв вот уже четыреста с лишним лет. Он был бароном и маршалом Франции в 1400-х годах. Он сделал блестящую военную карьеру, был сподвижником Жанны д’Арк, участвовал с ней в нескольких сражениях. Известен как один из самых богатых и влиятельных людей в стране, содержал двор, по роскоши превосходивший королевский. Но, к сожалению, это был безумец.
— О Боже!
— Он встретил свой бесславный конец еще сравнительно молодым человеком, ему было чуть больше тридцати, — его арестовали, судили и повесили.
— Луиза обманула меня, но зачем?
— Нет, не думаю, что у нее было такое намерение. Мне кажется, ее искренне возмутило, что, как вы утверждаете, анархист убивает проституток. Она назвала его Жилем де Рэ, чтобы образно охарактеризовать его, как в Лондоне анонимного убийцу могли бы назвать Джеком-потрошителем.
Я почувствовала себя совершенно обескураженной.
— А я думала, что докопалась до истины.
— Вполне возможно, вполне возможно, — пробормотал он.
— Как? Я думала, что Жиль де Рэ — это Перун, но он мертв, давно уже мертв. Я полагала, что он следовал за мной до дома бедняги Чернова и устроил взрыв, убив его, чтобы он не раскрыл личность этого человека. Похоже, я просто оказалась не в том месте и не в то время, когда анархист решил разделаться с агентом полиции. А может быть, с… Жюлем?
Он смотрит на меня отсутствующим взглядом, словно его взор обращен за пределы настоящего времени в книгу тайн, но я решаю продолжать, хотя знаю, что он не слушает.
— Может быть, этот Перун, или кем бы он там ни был, пытался взорвать нас, потому что он и есть убийца. Он знал, что Чернов сообщит мне, кто он, и не мог допустить этого. Мне просто здорово повезло. Но то, что Чернов рассказал мне о Перуне, не вяжется с образом убийцы.
Жюль выходит из мрачного раздумья и поджимает губы.
— Луиза направила вас к Чернову, поскольку знала, что в деле замешан русский. Так почему этот анархист Перун не может быть вашим убийцей?
— Чернов сказал мне, что Перун — анархист-идеалист, убивающий государственных деятелей. А этот маньяк убивает женщин ради удовольствия. Это разные вещи. Чернов также сказал, что здесь, в Париже, замышляется что-то серьезное, и за этим стоит Перун, как и за взрывом на Хеймаркет в Чикаго. Я не представляю, что маньяк-убийца имеет отношение к детально разработанным планам свержения правительства. Это никак не вяжется с его действиями. Он объявился здесь, чтобы убивать женщин, как он это делал в Нью-Йорке и Лондоне.
— Вы не правы.
— Почему же?
— Нет причин, по которым маньяк-убийца не может быть анархистом-террористом. Он может убивать женщин ради извращенного удовольствия и совершать
Я смотрю на него долго и пристально.
— Хорошо. Я вынуждена признать: после того, что мне рассказал Чернов о Перуне, интуиция подсказывала мне, что он и есть убийца. Но когда я смотрю на всю картину, то должна сказать: это слишком странно и слишком неправдоподобно.
— Может быть, и нет. Я замечал, что когда полностью отсутствует здравый смысл, обычно за этим кроется хитрый ум. Думаю, нам пора поговорить с доктором Пастером о картине Тулуза. Я провожу вас домой, а сам поеду в институт. Вы не в том состоянии, чтобы встречаться с Пастером.
Ох уж эти мужчины! Почему они считают, что когда женщина попадает в опасную передрягу, ей нужно отдохнуть? Уверена, даже мужчине нужен был бы отдых после того, что пережила я. В конце концов, я заварила кашу, и мне ее расхлебывать. Я через силу встаю и говорю:
— Давайте возьмем фиакр и отправимся к доктору Пастеру. Я еду с вами. И не будем об этом больше.
48
Мы говорим, что хотим встретиться с самим Пастером и его молодым ассистентом Томасом Ротом, и сотрудники института проводят нас в личный кабинет Пастера. Они оба появляются через несколько минут. Пастер кажется постаревшим и более напряженным, чем когда я видела его в последний раз. Жюль озабоченно смотрит на него.
— Извините нас за вторжение. Может быть, нам лучше прийти в другое время?
— Нет-нет. Просто у нас печальное событие. — Пастер не только огорчен, но и встревожен. — Один из наших сотрудников умер из-за неосторожного обращения с микробами; возможно, это «черная лихорадка». Власти забрали его тело несколько часов назад. Будь на вашем месте кто-нибудь другой, мсье Верн, он бы сюда не попал. Весь институт встревожен смертью коллеги.
Жюль и я выражаем свои соболезнования.
— Мы еще раз просим извинить нас, но то, из-за чего мы беспокоим вас, касается этой картины. Это также вопрос жизни и смерти. — Жюль разворачивает картину и кладет на стол.
Пастер и его ассистент с любопытством смотрят на нее.
— Некий художник, — продолжает Жюль, — написал эту картину в кафе «Ша нуар» несколько лет назад. Вам может показаться странным, доктор Рот, но нам показалось, что этот человек — вы, а другие — сотрудники института.
— Действительно, это я.
Не знаю, кого больше взволновала эта картина — меня или его. Я смотрю на Жюля. У него непроницаемое лицо. Томас продолжает говорить:
— Да, несколько лет назад я работал в институте, но потом ушел в другое место. Я вернулся сюда несколько месяцев назад. Я помню тот случай в кафе, хотя и не знал, что нас рисуют. — Он поднимает брови. — Художник, по-видимому, сделал карандашные наброски, а потом писал картину по памяти, поскольку мы не позировали для него.