Алхимия убийства
Шрифт:
Это опасная работа. Они все единомышленники-анархисты. Иногда Перун теряет одного из своих микроскопических существ, которых они вскармливают.
— Никогда не забывайте, что они голодны, а вы — их корм, — говорит Перун своим сотрудникам.
Те, кто работает в инкубаторе, напоминают Дюбуа собирающих урожай на дне моря водолазов, изображенных на рисунках в книге Жюля Верна, которую он читал в юношеские годы.
— Я хочу проверить токсичность, — говорит Перун.
Дюбуа подходит к лабораторному столу, а Перун набирает в шприц жидкости из культуры ботулинуса.
Перун бросает взгляд на Дюбуа, убирая свое рабочее место.
— Ботулин действует медленнее, если попадает в организм вместе с пищей. При введении непосредственно в кровь он действует быстрее. С током крови он проникает в нервные окончания и вызывает спазмы мышц. В итоге наступает паралич и смерть. — Он косо улыбается Дюбуа. — Ты точно не хочешь попробовать колбаски?
Дюбуа потирает начавший гореть мизинец.
Сардоническая улыбка сходит с лица Перуна.
— Так почему ты решил оторвать меня от работы ночью?
— У нас возникла серьезная проблема, не терпящая отлагательства.
— Что еще за проблема?
— В Париже объявилась репортерша из Америки. Она знает про вас и сообщила полиции.
Перун разражается хохотом.
Дюбуа охватывает страх. Он не знает, как реагировать на перемену настроения у Перуна.
— Она знает, кто вы. Она решительно настроена разыскать вас. Ее нужно остановить, иначе она все погубит.
— Нет. Оставь Нелли Блай в покое.
— Вы… вы знаете ее?
— Она гоняется за тенями.
— Но инспектор Люссак сказал, что главный инспектор службы безопасности наведается ко мне завтра, чтобы расспросить о девушке, которую вы убили сегодня ночью.
Перун вскакивает, чуть не опрокинув табурет, и подходит почти вплотную к Дюбуа.
— Ты говоришь о девке, которая умерла от гриппа, не так ли?
— Да. — Дюбуа в страхе опускает глаза. — Да, я это имею в виду.
— Отлично. Тогда не о чем беспокоиться. Так?
— Да, но она задавала вопросы, и их будут задавать мне. Вопросы, которые никогда бы не возникли.
— Ты врач. Наговори им какой-нибудь профессиональной чуши, и пусть они думают, что все идет как надо. — Перун делает паузу. — Ну, ты справишься с такой простой задачей.
— Да, конечно. Просто я подумал…
— Позволь мне думать самому. — Перун начинает расхаживать по лаборатории. — Пока все очень хорошо. Я бы даже сказал, отлично. У тебя есть возможность убедить главного инспектора в необходимости направлять всех умерших от гриппа тебе на исследование.
— Но это входит в обязанности моего начальника, доктора…
— Скажи ему, что ты готов избавить его от этого занятия.
Дюбуа знает, что у него нет выбора. Ему не хочется думать, что будет, если он не подчинится приказу Перуна.
— Да, все очень хорошо. — Перун берет со стола скальпель и плашмя постукивает им по своей ладони. — Когда все будет закончено, я должен буду поблагодарить ее за помощь. — Он приставляет острие скальпеля к подбородку Дюбуа. — Ты согласен со мной, доктор?
— Да.
Дюбуа
Перун улыбается и тупой стороной скальпеля проводит по шее Дюбуа взад и вперед.
— Мне доставит величайшее удовольствие выразить ей признательность, когда я буду убивать ее. — Потом он кладет скальпель на место, словно ему надоела эта игра, и возвращается к микроскопу.
— Уходи. Мне нужно закончить работу.
Когда Дюбуа оказывается на улице, ведущей к набережной, он в изнеможении садится на скамейку. Руки у него дрожат. Он дотрагивается до шеи. Крови нет, но холодок стали на горле все еще чувствуется.
16
Нелли
Полицейский фургон и фиакр с Люссаком и его командой резко останавливаются. Я толкаю деревянную створку, закрывающую окно, и вижу, что мы на площади Клиши в гуще веселящейся толпы.
Она перетекла сюда с площади Бланш, чтобы посмотреть на выступление мужчин и женщин, поющих на колесной платформе, остановившейся посередине площади. Это те же самые артисты, что я видела раньше.
— Анархисты, — с раздражением говорит одна из проституток.
Судя по недовольным возгласам из толпы и по спору, возникшему между женщинами в полицейском фургоне, я делаю вывод, что каждый имеет свое мнение о том, нужна стране новая революция или нет.
Неожиданно из кабачка на углу выходит человек и бросает пивную бутылку в анархистов. Революционер соскакивает с платформы, в ход идут кулаки, и за какие-то секунды площадь превращается в бедлам. Одни кричат «Да здравствует революция!», другие — «Смерть революционерам!».
Наш полицейский фургон делает рывок вперед, а следующие за нами Люссак и его стражи порядка с дубинками выскакивают из фиакра и окунаются во всеобщую кутерьму. Политические противоречия в нашей среде вспыхивают с новой силой, и две проститутки в жарком споре вцепляются друг другу в волосы.
Я сижу тише воды, ниже травы в своем углу, в то время как другие девушки разнимают дерущихся, но слова революционеров находят отклик у меня в душе. Когда я девчонкой работала на заводе, происходили забастовки, права рабочих ущемлялись, их увольняли. Не хочется вспоминать, в каком положении оказывались семьи, когда закрывались заводы. Безысходность — вот к чему приводила потеря работы, будь то в Париже, Нью-Йорке или Лондоне. Люди часто голодают. [23]
Хотя я всем сердцем на стороне рабочих, я не одобряю насилие.
23
Бедность, голод и права рабочих были излюбленными темами Нелли. Помимо очерковых материалов о тяжелой доле бедняков она писала и в своих книгах. В романе «Тайна Центрального парка» она описывает эпизод, как ее героиня во время посещения морга видит тело вагоновожатого, который, оказавшись без работы во время забастовки, покончил с собой, потому что голодала его семья. — Примеч. ред.