Алгоритм любви
Шрифт:
Когда Грибоедовы под руку выходили из собора, собралась толпа. На всем пути следования карету молодых сопровождала стрельба из ружей и пистолетов. Перед ними расстилали бурки, им бросали цветы. У дверей квартиры Грибоедова возник коридор из скрещенных клинков и обнаженных сабель, и молодожены прошли по нему. На пороге дома Нина, по старинному обычаю, пригоршнями рассыпала кукурузные зерна, отпив из бокала сладкую воду, передала ее жениху, чтобы сладкой была у них жизнь. За свадебным столом пели "Мравалжамиер" ("Многие лета") и свадебную "Макрули".
А потом свадебное путешествие
Но краток миг блаженства. Долгим было горе. Поездка в Тегеран. Бунт обезумевшей толпы и гибель Грибоедова. Нине не решались сказать о неотвратимом - боялись за нее, за ее будущего ребенка. Нина была переполнена страшными предчувствиями. Перечитывала его стихи:
И груди нежной белизною,
И жилок, шелком свитых, бирюзою,
Твоими взглядами под свесом темных вежд,
Движеньем уст твоих невинным, миловидным,
Твоей, не скрытыми покровами одежда,
Джейрана легкостью и станом пальмовидным...
Его последнее письмо, написанное незадолго до гибели, дышит любовью и нежностью.
"Душенька! Бесценный друг мой, жаль мне тебя, грустно без тебя как нельзя больше. Теперь я истинно чувствую, что значит любить. Прежде, расставаясь с многими, к которым тоже крепко был привязан, но день, два, неделя - тоска исчезла. Теперь чем далее от тебя, тем хуже. Потерпи еще несколько, ангел мой, и будем молиться Богу, чтобы нам после того никогда более не разлучаться. Прощай, Ниночка, ангельчик мой... Грустно..."
Сандр не вернулся... Горе захлестнуло Нину. Двойное горе - умер через несколько часов после рождениях их сын. Больше месяца пролежала она в "нервической горячке". Опасались за ее рассудок. Но молодость взяла свое...
Останки Грибоедова, по его завещанию, вдова захоронила в монастыре Мамадавити (св. Давида) на Мтацминда, в самом "пиитическом месте принадлежности Тифлиса".
Мой легкий прах земле моей верните,
И где святая высится гора
Меня над городом похороните.
Интересно, знал ли Грибоедов эти строки тифлисского ашуга Азира?
Как бы ни было знойно в городе, в гроте всегда полумрак. Обхватив руками крест надгробия, застыла коленопреклоненная женщина. На боковой плите надпись: "Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя? Незабвенному - его Нина". По преданию, она ежедневно поднималась сюда и смотрела на город, который так любил ее Сандр.
Нине досталась жизнь, полная горя, потерь, разочарований. Она лишилась мужа и сына, погиб отец, умерла мать. Отряд лезгин Шамиля поджег поместье Цинандали и погнал в плен жену брата и пятерых детей. Шамиль потребовал возвратить его плененного сына и прислал выкуп. Нина попросила выдать ее вдовью пенсию за пять лет вперед, чтобы набрать денег на выкуп. Во время пожара в имении сгорели все рукописи, дневники и письма Грибоедова. Жизнь ее не щадила, но не сломила. Память о муже, забота о судьбе его пьесы "Горе от ума" спасали в трудное время.
А красота Нины все больше расцветала. Много прекрасных людей встречалось на ее пути. Но, как написал Григол Орбелиани, до конца дней своих любящий Нину:
Но есть сердца, подобные граниту,
И если чувство врезалось
Не властно время дать его в обиду,
Как и скалу, оно не раздробит.
Только один раз дрогнуло сердце. Искушение зашептало: "У тебя будут дети... Своя жизнь..." Память услужливо пришла на помощь: "Любя и желая тебе счастья, я хочу, чтобы, в случае если меня не станет, ты вышла замуж за хорошего человека". Так сказал Сандр в их медовый месяц. Нет, она не смогла предать Любовь:
Немало в Грузии невест!
А мне не быть ничьей женою!...
(М. Лермонтов)
Шли годы. Над Тифлисом разразилась новая беда - холера. Стояло жаркое и сухое лето 1857 г. Нина Александровна, отправив всех своих в Кутаис, осталась в городе, чтобы помогать больным. Схватка оказалась неравной. Болезнь победила Нину. Ее последние слова: "Меня... рядом с Сандром..." Так закончилась эта Любовь "Нины Грузинской и Александра Невского".
"Два горя - горе от любви и "Горе от ума",- писал в посвящении Аполлон Григорьев. Нина закончила свой земной путь и ушла в бессмертие к своему Сандру.
P.S. В августе 2001 года ряд влиятельных политиков Грузии потребовали отправить останки Александра Грибоедова из Грузии в Россию. Поэта обвиняют в шпионаже. Без комментариев.
Любовь - мечта, любовь - иллюзия. Ожидание любви, готовность любить... Это чувство не оставляет, когда читаешь романтически прекрасные и отрочески чистые стихи Дмитрия Веневитинова, обращенные к княгине Зинаиде Волконской.
Можно представить их встречи, робкие его прикосновения, поэтические признания - и венец, робкий поцелуй... Нет, этого не было. А что же было? Была мечта, восторг юности перед женской красотой, поклонение женщине как божеству. Чувство ныне, увы, неизведанное.
Впрочем, пора и познакомить нашего читателя с героем повествования. Да-да, в этой истории один герой. Это легенда о любви поэта, "юного Адониса", возмечтавшего о "царице муз и красоты".
Дмитрий Веневитинов родился 14/26 сентября 1805 года в Первопрестольной. Его отец - гвардии прапорщик Владимир Петрович Веневитинов, а мать - урожденная княгиня Анна Николаевна Оболенская. По линии матери поэт состоял в дальнем родстве с Пушкиным. Семья принадлежала к московской аристократической элите. Быть москвичом для этого круга значило прежде всего осознавать свою народность, быть независимым в занятиях и суждениях.
Вот в такой московской "вольнице" сформировалось мировоззрение Дмитрия Веневитинова. В 1824 году он оканчивает Московский университет и поступает в Московский архив Коллегии иностранных дел. Одновременно становится активным членом Общества любомудрия, сближается с Киреевскими, Кошелевым, Одоевским, Хомяковым. Любомудры собирались у председателя общества Вл. Одоевского. Изучали философию, особенно Шеллинга, увлекались идеей самобытности России.
1824 год обострил радикализм их взглядов, под влиянием Рылеева обсуждали необходимость "произвести в России перемену правления". Позднее, на допросе, Веневитинов на вопрос, не состоял ли он в декабристском обществе, заявит: "...но мог бы принадлежать ему..."