Александровский cад
Шрифт:
– Керосин? – удивился Лешка.
– Первый сорт!
Лешка понял все. Его руки за спиной судорожно заработали вновь, однако путы оставались крепкими. Наконец ювелир закончил расплескивать керосин, достал спички и приготовился чиркнуть. Правда, сразу делать этого он не стал. Зиновий Ефимович присел на корточки перед Лешкой и неожиданно спросил:
– А хочешь, я тебе те самые камушки покажу? Хочешь?
Чтобы выиграть время, Лешка кивнул:
– Хочу.
Коган засмеялся и распахнул саквояж. Он извлек из него большую жестяную коробку, в которой раньше
Пользуясь тем, что ювелир полностью поглощен коробкой, Казарин безостановочно продолжал растягивать веревку. Тем временем коробка раскрылась, и алчное лицо Когана озарилось яркими бликами света. Алмазы лежали на дне один к одному и переливались всеми цветами радуги. Зиновий Ефимович как завороженный смотрел на них, словно забыв обо всем на свете.
– Вот они, хорошие!…
Не сводя глаз с бриллиантов, он опустился на колени и сунул коробку Лешке под нос.
– Все эти камни – мусор. Ерунда. А вот этот… – С этими словами Коган вынул бриллиант, который нашла Лилька, и стал рассматривать его на свет. – Эх ты, щенок! Ты даже не знаешь, что это за камень!
Казарин глядел на Когана, на бриллиант, на содержимое коробки, и в его сердце начала закипать жгучая ненависть к этому человеку, к сокровищам, принесшим столько несчастья ему и его близким. Драгоценности лежали в сантиметре от Лешки, но он не мог до них даже дотронуться.
– Ладно! Полюбовался и будет!
Коган захлопнул крышку, бережно положил коробку в саквояж, перекрестился и чиркнул спичкой. Лешка, не мигая, смотрел за мерцающим огоньком.
– Не понимаю я вас, Зиновий Ефимович. Если вы все про меня знали, чего ж в лесу не пристукнули? Бандиты-то ваши чего за мной через всю Москву тащились?
– Какие бандиты? – нахмурился ювелир. – Ты чего городишь?
– Да те самые. Я того, здорового, еще в метро приметил.
Зиновий Ефимович потушил спичку. В его глазах появилась тревога, и в этот момент раздался стук в дверь, а на улице послышались голоса:
– Откройте, Коган, вы окружены! Коган метнулся к окну.
– Навел, гаденыш?
Зиновий Ефимович дрожащими руками чиркнул еще одной спичкой, но она сломалась. Он попытался зажечь другую, однако руки не слушались. В дверь начали стучать сильнее. Сломанные спички летели на пол одна за другой. Наконец ему повезло: сера вспыхнула.
Лешка понял, что промедление не в его пользу. Он согнул связанные ноги и со всей силы ударил ими в колени Когана. От неожиданности ювелир потерял равновесие и опрокинулся на спину. Однако горящая спичка выскользнула из его рук, упала на пол, и огонь моментально вспыхнул по всему дому.
Пока Казарин распутывал веревки, Коган успел поднять пистолет и выстрелить. Дикая боль пронзила Леш-кино плечо, и он потерял сознание…
Когда Лешка открыл глаза, он лежал на носилках возле кареты «скорой помощи». Рядом с ним курил тот самый здоровяк, которого Казарин видел в метро и на вокзале. Лешка приподнялся на локтях и тут же застонал от острой боли.
– О, очухался хлопчик! – Здоровяк улыбнулся
Лешка смотрел на горящий дом, на мечущихся в ночи дачников, милиционеров и пожарных. Постепенно он вспомнил все, что с ним произошло в последние часы.
– А где Барон? – еле прошептал он.
– Кто? – не понял здоровяк и тут же, сообразив, о ком спрашивал Лешка, махнул рукой в сторону. – А, этот!…
Лешка посмотрел туда, куда указывал его «охранник». Там, на земле, сидел Коган. Возле него суетились несколько человек.
– Дед-то оказался крепкий. На прорыв пошел, жариться вместе с тобой не захотел.
Здоровяк решил пояснить Лешке, как прошла операция.
– Мы когда дверь сломали, только тебя в комнате обнаружили. А он через террасу заднюю ушел. Достали его уже за забором.
Глава 28
Теперь настала Лешкина очередь лежать в больнице В его палате перебывали все, включая одноклассников. Пока ребята наперебой рассказывали последние новости, Вера Чугунова стояла в сторонке и все время вздыхала, глядя на Лешкины раны. Не приходил только старик Варфоломеев. Герман Степанович так переволновался из-за всей этой истории, что с сердечным приступом тоже попал в больницу.
Томясь от вынужденного безделья, Казарин перебирал в голове все события минувшей недели. Он был ужасно благодарен сотрудникам кремлевской комендатуры, которые по приказу Шапилина следили за ним до самой дачи Когана. Ведь если бы не они, не известно, как повернулись бы события той ночью.
А еще Лешка благодарил бога, что Танька все разболтала отцу. Он мог ее поблагодарить хоть сейчас: она лежала в той же больнице, этажом выше. Но врачи строго-настрого запретили Лешке ходить, и поэтому ему ничего другого не оставалось, как мысленно продумывать хвалебную речь в Танькину честь.
В свой адрес похвал он уже наслушался вдоволь. Бриллианты вернули в Алмазный фонд на следующий день после пожара на даче. А к Лешке все шли и шли «ответственные товарищи», чтобы похлопать его по здоровому плечу и похвалить за отвагу.
Казарина огорчало лишь одно: отца по-прежнему не отпускали из тюрьмы и о нем не было никаких вестей. Лешкино отчаянье дошло до предела, как вдруг однажды в его палате послышался до боли знакомый голос:
– Ну что, сын, болеешь?
Лешка резко повернулся к двери. Перед ним стоял исхудавший отец. Они кинулись друг другу в объятия.
– Говорят, ты тут без меня в историю попал.
– Кто бы говорил! – рассмеялся Лешка.
Затем он обнял отца еще крепче и тихо прошептал:
– Батя, как же я по тебе соскучился!
Прошла неделя, затем – другая. Закончился май и наступил июнь. Впереди маячили выпускные экзамены и поступление в институт.
Поправившие свое здоровье Алексей и Татьяна сидели на диване в квартире Шапилиных и штудировали русскую литературу. Вернее сказать, изучение классиков российской словесности было нужнее Таньке: ее познания в этой области оставляли желать лучшего.