Альбом

Конышев Сергей

12. Pushing Me Away (Отталкиваешь меня)

Когда я пролезал сквозь кусты, в ушах запиликало. Сначала тихо, но постепенно раздухарилось: ленивый переборчик сменился полным риффом. Совсем не агрессивным – напротив, сдержанным, почти холодным. Вторя ему, Честер запел так же: без скрима, бесстрастно, не надрываясь даже в припевах; и только Шинода иногда выстреливал своей читкой. В целом песня мне нравилась, но… она же последняя. Странное название для «закрывашки». Отталкивающее, хотя нужно притягивать. Алогичное, потому что In the End логичней. Всё это меня удивило, ведь Linkin Park – многомиллионный бизнес, а значит, важна каждая деталь,

тем более расстановка песен в альбоме, но чем тогда Pushing Me Away лучше, символичней, чем, скажем, Forgotten или Runaway? Почему именно она стала последней?

Я задумался… и, кажется, нашёл ответ: потому что все последние встречи такие. Кто-то кого-то отталкивает. По крайней мере, у нас с Лёнькой было именно так. Случилось это в две тысячи десятом году, осенью, в субботу. Я уже окончил институт и приехал во Владимир к своей девушке. Шёл одиннадцатый час. Мы обнявшись стояли на остановке «Рябинка» и ждали восьмой троллейбус.

Я шептал ей всякие ми-ми-мишки, а она грустно улыбалась, потому что завтра я надолго улетал в Сургут. Наконец подъехала «восьмёрка». Девушка жадно впилась в мои губы и на выдохе сказала: «Беги. Люблю». Я запрыгнул на подножку. Двери закрылись. Я вжал нос в стекло, изобразив пятачок, и скорчил рожу. «Восьмёрка» тронулась. Я купил билетик и автоматически проверил номер: 411477. Счастливый. Я сел у окна и стал наслаждаться лучшим городом на Земле. Вдруг ко мне подсел парень.

– Привет, Серёга! Узнал? – Я повернул голову и вздрогнул, будто передо мной был мертвец.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, но усилием воли я выдавил из себя:

– Конечно… Лёнька. Привет.

Я протянул ему руку. Он горячо пожал её и, широко улыбнувшись, показал руины гнилых зубов, которых осталось вряд ли больше половины. Его ладонь была тёплой и влажной, ногти – жёлтыми. Сам Лёнька отощал до предела и будто стал ниже, с жидкими волосами и молодой лысиной на макушке, но больше всего меня поразило его лицо. Всё в веснушках, губы бледные, язык белёсый, а на крыле носа краснела не то ссадина, не то язвочка. В остальном же Лёнька выглядел как заводской работяга в выходной день: серая демисезонная куртка, красный джемпер, а под ним рубашка с отложным воротником. Чёрные брюки держались на кожаном ремне с потёртой пряжкой и обломанным язычком. Ботинки на молнии казались новыми или, по крайней мере, хорошо начищенными. Их блеск почему-то успокоил меня.

– Уже полгода чистый, – сказал Лёнька с гордым видом, хотя я ни о чём его не спрашивал. – Вообще не употребляю. Даже алкоголь.

– Молодец. Это же отлично!

– Это эпик! – будто поправил меня Лёнька.

– Поздравляю! – Я улыбнулся, а он с довольным видом продолжал трясти мою руку.

– Спасибо! Полностью завязал. Больше ни-ни.

– Рад за тебя! Прекрасные новости!

Лёнька разжал мою руку и привычным движением зачесал волосы на макушку.

– А ты-то как? – спросил он.

– Всё отлично! Окончил институт в том году. Устроился инженером в одну частную компанию. Занимаемся переработкой газа и разделением воздуха. Коллектив весёлый. – Я хитро улыбнулся. – Вчера во Владимир приехал, своих повидать. Тьфу-тьфу, всё нормально. Все здоровы. Как у твоих дела? Как отец, бабушка?

– Всё эпик! Отец всё ещё в Чечне. Он теперь в запасе, поэтому устроился оператором в котельную. На здоровье вроде не жалуется, а вот бабушка сдала. Возраст… И со мной сколько нервов потратила. – Лёнька виновато посмотрел на меня. – Но ты не подумай, я ухаживаю за ней. Стараюсь, чтобы она ни в чём себе не отказывала. Мы с ней теперь ладим!

– Это очень круто!

Классно! Молодец! Я рад за тебя… – Запас слов восхищения быстро кончился, так всё радужно описывал Лёнька. – А чем ты глобально занимаешься сейчас? Работаешь?

– Пока нет, но скоро буду! – решительно ответил Лёнька и даже притопнул ботинком. – В понедельник иду в одно место. Мастерская при тюрьме, которую открыл бывший военный. Меня туда взяли учеником. Пока на токарный станок, но потом обещали на курсы по ЧПУ отправить. Платят там немного, но зато по графику и без задержек. И обеды бесплатные, а если еда не нравится, то талоны можно менять на кефир и печенье. Мужики говорят, что и на сахар с макаронами можно договориться. В общем, с голоду не умрём с бабушкой.

– Отец устроил? – спросил я.

– Да, через дядю Васю. Они с отцом вместе служили. Он на «Марьинке» живёт. Помнишь, мы ему на починку приёмник носили?

Я кивнул.

– Ну класс! А сейчас откуда едешь? – спросил я.

Лёнька замялся и сказал, что со службы.

– С работы?

– Нет. Ты не понял…

Пауза.

– Я в храме был. На службе.

– Ты теперь верующий? – удивился я.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Лёнька. – Бабушка отвела меня в одно место. Мне там понравилось. Я теперь туда хожу три раза в неделю, а в выходные иногда помогаю по хозяйству. Там хорошие люди. И много таких, как я. – Его бледное лицо чуть покраснело.

– Это православный храм?

– Почти. Не совсем. Немного другое. – Лёнька кашлянул и вытащил пачку «Тройки» из брюк.

– Тут нельзя курить, – сказал я и посмотрел в окно.

Троллейбус остановился. Водитель объявил женским голосом: «Остановка “Черёмушки”. Следующая остановка – “Красноармейская”».

– Ой, извини! – Лёнька сунул пачку обратно.

– Так что за храм? – допытывался я.

Лёнька заёрзал на кресле.

– Не храм даже, а частный дом около гостиницы «Заря». У нас там вроде клуба по интересам. Ничего такого. Мы там фильмы смотрим. Общаемся. Обсуждаем Библию и наши проблемы. Чай с печеньем пьём. За садом ухаживаем. Весной яблони высадили, а в сентябре купили мангал и делали шашлык во дворе. Из говядины и курицы.

– Бесплатно? – спросил я.

– Не знаю. Вроде бабушка что-то платит. На содержание дома. Печенье, мясо, сам понимаешь. Всё это денег стоит.

– Понимаю… Ну и как там? В смысле, помогает?

– Да, – кивнул Лёнька, – там хорошо. Там и девушки есть.

– И Кифа там?

Пауза.

– Кифа умерла в том году.

Я извинился, но Лёнька сказал, что всё это в прошлом, а теперь у него новая девушка. Вдруг он пододвинулся ко мне и перешёл на шёпот:

– Я тебе соврал. Я был не на службе. Я был у неё. Только ты ничего не подумай. Мы просто чай пили. Потом – кофе. Даже пива не было. Ни-ни. Нам нельзя. Просто посидели, поговорили. Хорошая девушка. Очень мне нравится. Настей зовут. Я вас познакомлю. Хорошо?

Я ответил, что буду рад, но завтра улетаю, поэтому знакомство придётся отложить до следующего раза. Лёнька недоверчиво посмотрел на меня и перешёл с доверительного тона на строгий:

– Только ты бабушке ничего не говори. Она думает, я на службе. Если узнает, что был у Насти, опять не даст денег на сигареты. Злая как собака стала. Всё ей не так. Говорит, умереть спокойно не даю ей. Затрахала повторением!

Я заверил Лёньку, что о нашем разговоре никто не узнает. Он резко успокоился и отрешённым взглядом уставился на водителя – женщину средних лет в косынке. Я посмотрел в окно. Мы подъезжали уже к «Педагогическому институту», но молчание затянулось.