Альбом

Конышев Сергей

10. Forgotten (Забыт)

Неплохая идея. Жизнь как трек-лист. Это могло бы стать реалити-шоу на MTV, но стало реальностью. Лёнька образцово прошёл весь путь, от первой до последней песни. Ничего не выбирал. За него всё решил Честер, как, впрочем, и за многих других. Я читал в одном интервью, что «Теория» была выстрадана, поэтому и получилась такой универсальной, понятной подросткам по всему миру. Альбом поколения, спетый голосом поколения. Альбом-каток, проложивший дорогу в ню-метал для миллионов людей. Лёнька был среди них, но что-то пошло не так – каток раздавил его с чудовищной, талантливой силой.

Я сильно ударился обо что-то ногой.

Вскрикнул и начал подпрыгивать, подвывая от боли. В ритм заиграла десятая песня. Напористая и громкая. Просто оглушительная. Я почувствовал себя на ню-метал-концерте, когда толпа под гитары качает танцпол.

Но воспоминания качают сильнее. Я опять начал винить себя за Лёньку, хотя, в сущности, не сделал ничего плохого. Просто мне больше повезло: с родителями и кличкой, с менее буйным нравом и более заурядными мозгами, а насчёт детской площадки – херня. Не мог я ему помочь. Мог быть обоссан и мог разделить его унижение – это да, но вместо этого позвал на помощь, потому что всегда был прагматиком и никогда – героем, а вот Лёнька был им по своей сути, но… случилось, что случилось, а с вершины падать больнее. Лёнька сломался и движению вверх предпочёл снижаться. Даже, скорее, пикировать, потому что, как любой одарённый человек, впадал в крайности. Одна из них могла сделать его великим, другая – мёртвым. Честер испытал обе, а вот Лёнька – только одну. В этом и вся разница между ними. Честер был когда-то кумиром, а Лёнька так и остался забытым. Забытым даже мной.

После того разговора в подъезде я не то чтобы вычеркнул его из жизни – это случилось как-то само собой. Я просто перестал о нём думать, потому что переехал в Москву и полностью сменил круг общения. Мама тоже ничего не рассказывала о Лёньке. Он буквально исчез с моих радаров, не умер, но испарился. Так продолжалось вплоть до июня две тысячи седьмого, когда Linkin Park впервые оказались в Москве. Я, конечно же, был в «Олимпийском» и орал всё наизусть, особенно первый альбом. Он-то и напомнил, сконденсировал во мне Лёньку обратно. Я обязательно решил навестить его, когда в следующий раз поеду во Владимир.

Это произошло в июле. Тогда было странное время. Недавно вышел первый альбом Гуфа [12] , и все мои друзья стали его фанатами, то есть начали курить травку и употреблять другие лёгкие наркотики. Я не отставал. Нам всем тогда только исполнилось двадцать лет, и казалось, что попробовать нужно всё, что жизнь – непрерывный саммертайм [13] , а Гуф – его упоительный саундтрек. Под него заваривали плюхи, делали водные приговоры и пили чаи с сахарами. Сначала я толком не понимал, о чём он читает, но уже скоро все термины стали понятны: кругленькая, планчик, кокос, бэд-трип, вес, бошки, шалуха, барыга и косяк. Ничего тяжелее, но сейчас, пересматривая клип на «Новогоднюю», становится жутко. Его главным героем мог стать и я, но, слава богу, пронесло. Моё место занял Лёнька.

12

Культовый российский рэпер. Один из участников группы Centr.

13

Summer time – летнее время (пер. с англ.).

Подарков ждут все: девочки, мальчики,Фуражки, начальники, злобные

хачики,Святые источники, красные шапочки,Больнички, ой, мамочки.

– Ой, бабушки! – прошептал я и вспомнил, как она открыла мне дверь.

Цепочки не было.

– Здравствуйте! – Я улыбнулся. – Давно не виделись.

– Какие гости! – всплеснув руками, радостно вскрикнула бабушка. – Здравствуй, Серёжа. Заходи, заходи!

Я вытер ноги о половик и зашёл. Внутри мало что изменилось, разве что стало аскетичней. Вешалка опустела, обуви и шапок не было, и только на тумбе, где раньше стояла копилка для мелочи, лежали связка ключей да какие-то рекламки из рыбного магазина. Дверь в Лёнькину комнату была открыта, но ни телевизора, ни видака я там не увидел – только шкаф, табуретку, кровать без матраса и стол, на котором валялись несколько кассет без обложек, линованную бумагу и пачку карандашей. Окна были задёрнуты лёгким желтоватым тюлем. За ним на подоконнике проглядывали помидорная рассада в пластиковых банках из-под майонеза и баклажка с водой для поливки. В комнате явно никто не жил.

– Будешь чай? – спросила бабушка.

– Да. Спасибо, – ответил я.

Мы прошли на кухню. Обстановка была прежней, но будто без мелких деталей. Я сел на табуретку лицом к плите. Бабушка чиркнула спичкой и, пустив газ, поднесла руку к конфорке. Лёгкий хлопок – и пламя. Бабушка подула на спичку и выбросила её в мусорное ведро. Поставила чайник на плиту и, не оборачиваясь, сказала:

– Лёни нет.

– Жаль. А когда он будет?

Бабушка открыла холодильник.

– Леонид тут больше не живёт.

– А как его найти? Мне бы встретиться с ним, а то не виделись сто лет.

Бабушка поставила две чашки на стол и села напротив меня.

– Не стоит, Серёжа. Он не вспомнит тебя, а если и вспомнит, то обманет. Непременно обманет. Такой обманщик стал. Нельзя верить ни одному его слову. Лёня теперь очень изменился.

Я выпрямился на табуретке.

– А что случилось?

– Много всего случилось, Серёжа. – Бабушка тяжело вздохнула. – Постоянная наркомания и пьянство. Припадки, дружки его, сволочь всякая. Воровство. Он продал всё, что смог вынести, – она обвела рукой кухню, – сковородки, смеситель, посуду, вилки, ложки, макароны, крупы, сахар. Даже чайник электрический, который мне мэр подарил. Теперь вот в железном грею.

Бабушка встала и подошла к плите, прибавив огонь. Я сидел замерев. Она повернулась и продолжила:

– Мы пытались с отцом его лечить. Он же врач первоклассный. Устроил Лёню в хорошую больницу. Частную. Так сбежал, гадёныш, через два дня. К этой своей косоглазенькой. Каждый раз к ней сбегал, кобель проклятый. Она его и испортила, прохиндейка. Наркоманка! Наш-то Лёня не такой, сам знаешь. Он в детстве Гайдара любил. Всё как Тимур хотел стать. – Бабушка всхлипнула. – А волк всё в лес смотрит. Вот Лёнечка тоже волчонком оказался. Пришлось выгнать его. Горе-то какое! Преисподняя настоящая. Спокойно умереть не дадут.

Бабушка подошла к раковине и, включив воду, протёрла глаза.

– Серёжа, я все замки поменяла. На подъезде установила домофон за свой счёт, а то он иной раз приходил, хулиганил. Дьявол в него вселился, не иначе. За грехи наши. Горе-то какое! Ребёнка своего пытаемся забыть. Близкий человек. Забыть невозможно. А ведь он теперь буянит под подъездом. Закатывает представления. Дерётся. Не подойти к нему. Гадёныш настоящий. Такие выкрутасы выделывает! Вызываю милицию на собственного внука. Дожила на старости лет!