Альбом

Конышев Сергей

Я поморщился, но, разогнав дым, сказал, что не всё, и спросил, не надоело ли ему так жить.

– Как так? У меня всё эпик, – ответил Лёнька. – Зачем ты вообще начал этот тупой разговор?

– Просто хочу помочь.

– Помощничек, – передразнил он. – Я слишком давно тебя знаю, чтобы поверить в это. Знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь потом говорить всем, что пытался помочь, а я оказался наркоманом несчастным. Да? Я прав?

Лёнька подошёл ко мне вплотную. Затянулся. Я увидел его жёлтые зубы. Волосы в носу. Красные пятна на щеках. Он выдохнул дым в сторону.

–

Нет, – ответил я.

– Теперь всё? – Лёнька нахально улыбнулся.

Продолжать разговор было бессмысленно.

– Держи, – я протянул ему двести рублей. – Можешь не возвращать.

Лёнька взял.

– Знаешь, что я с ними сделаю? – вдруг спросил он серьёзно.

– Догадываюсь, – ухмыльнулся я.

– Ничего ты не догадываешься! – заорал он. – Ты же ничего обо мне не знаешь. После детской площадки мы перестали быть друзьями. Хочу, чтобы ты знал это! – Лёнька сделал паузу и добавил уже спокойно: – А сейчас я зашёл к тебе за компенсацией. Имею на это право.

– Ты получил её. Цену сам назначил. Пока!

– Стой! – Лёнька схватил меня за руку. – Цену не я назначил. Это псих один столько просит. – Лёнька смотрел на меня в упор. Понизив голос, он добавил: – Ты легко от меня отделался. Если бы не Кифа, я бы никогда к тебе не пришёл. Слышишь? Никогда!

Лёнька замотал головой.

– С ней что-то случилось?

Лёнька отпустил мою руку и подошёл к подоконнику. Забычковал сигарету и выбросил её в форточку.

– Она опять в психушке. Я сегодня был у неё. Она плакала. Говорит, ей плохо там. Умоляла принести что-нибудь на Новый год. – Лёнька прикусил губу, а пятна на лице стали пунцовыми. – Я договорился там с психом одним, что он после вечерней проверки продаст мне «обсосы».

– Обсосы?

Лёнька начал заламывать пальцы. Попытался ухмыльнуться.

– Они хитрые, эти психи. Хорошо там на обсосах зарабатывают. Им же выдают циклодол для лечения. Они делают вид, что проглатывают таблетки, а сами под язык. Под язык. Когда медсестра уходит, выплёвывают и продают. Мы их обсосами и называем. Я не брезгливый, так дешевле. Эпик! Псих этот и обещал десять штук из окна скинуть. По двадцать рублей за циклодолину. Итого двести рублей. Вот… Мне пять и ей пять. Как раз закинуться по разу. Я завтра кровь из носа должен ей отнести, а то она обещала повеситься.

Пауза.

– Не знаю, что и сказать. Не понимаю… Зачем тебе всё это? Не понимаю!

Лёнька с ненавистью посмотрел на меня и неожиданно спросил, помню ли я группу Linkin Park.

– Конечно, – ответил я.

– Помнишь, кассета у меня была с первым альбомом?

– TDK переписанная? Которая из «Бидона», за двадцать рублей?

– Да, она. – Лёнька улыбнулся. Воспоминание было приятным. – Я недавно продал её на барахолке за десятку, но до этого переслушал.

– И как?

– Эпик, конечно! Честера вспомнил, – мечтательно проговорил Лёнька, будто позабыв о скором циклодоле. – До сих пор его плакат в комнате висит. Там ещё «Рол модал» чёрным маркером написано. Помнишь?

– Помню. Классный плакат.

Лёнька стал шарить

по карманам. Вытащил пачку «Тройки» и закурил.

– У них же второй альбом вышел недавно, – сказал я, – Meteora называется. Слушал?

– Не слушал. Эпик?

– Естественно, эпик!

Мы улыбнулись.

– У тебя нет случайно? – спросил Лёнька.

– Дома нет. В Москве только.

Лёнька сказал, что обязательно достанет диск и послушает. Потом затянулся и, стряхнув пепел на пол, добавил:

– Так вот о чём я. Нужно обязательно сказать тебе об этом.

– О чём?

– Не о чём, а почему.

– И почему же?

– Потому что Linkin Park мы любили на двоих.

Я кивнул.

– На «Теории» есть песня A Place for My Head, – продолжил Лёнька, – то есть «Место для моей головы». – Он постучал кулаком по лбу. – Она больше всех мне теперь понравилась. Я даже перематывал несколько раз, чтоб послушать её опять. И, понимаешь, засела в голове строчка. – Он зажмурился и тихо напел: – «I want to be in another place. I hate when you say you don’t understand». Понимаешь?

– Ну так. Отдельные слова.

Лёнька укоризненно помотал головой:

– Перевожу! Я хочу быть в другом месте. Я ненавижу, когда ты говоришь, что не понимаешь.

И вдруг Лёнька взорвался:

– Теперь понимаешь?

Я отшатнулся.

– Я хочу быть в другом месте! Я не хочу быть с тобой! Я ненавижу тебя! – орал он. – Я ненавижу, когда мне говорят, что не понимают. Зачем ты это делаешь? Не говори мне так больше никогда. Что тут непонятного? Надо было в школе английский лучше учить. Я ненавижу!

Он перевёл дыхание.

– Всё ещё не понимаешь? Я ненавижу тебя! Я не хочу быть с тобой рядом! Я хочу к Кифе! Но я здесь! Понимаешь, здесь и попрошайничаю! – Вдруг Лёнька сник и еле слышно добавил: – Если бы не бедненькая Кифа! Ей так плохо в психушке. Я так нужен ей сейчас. Я так люблю её…

Он зарыдал в ладони. Мы простояли так с минуту. Наконец Лёнька встряхнул головой и сказал:

– Извини! Если бы не Кифа… Совсем крыша без неё едет.

– Ты меня тоже извини!

– Извиняю.

Он развернулся и побежал по ступенькам вниз.

– Остановись! – крикнул я. – Дальше будет хуже! – Но Лёнька ничего не ответил. Были только слышны его удаляющиеся шаги.

* * *

Я прислушался. Неистово скримил Честер. Агрессивно читал Шинода. Настоящая музыкальная вакханалия. «Интересно, а что вокруг?» – подумал я и вытащил один наушник. Пели птички и говорили люди, а впереди шёл мужик в спортивном костюме и вёл на поводке корги, которая смешно виляла попой. Я улыбнулся и сказал вслух: «Какой хороший пупсик! Вот бы потискать тебя». Мужик неодобрительно посмотрел на мою банку и укоротил поводок. Я огляделся: людей много, а я с пивом. Опять глотнул, вставил наушник и вытащил телефон. Время поджимало, а до конца альбома оставалось три песни. До конца Лёнькиной жизни – тоже. Я влил в себя треть банки и подумал: «Удивительно всё-таки, как Лёнька сросся с этим альбомом. Не жизнь, а трек-лист!»