Альбинос (сборник)
Шрифт:
Мы поднялись выше, пронеслись над дисколетом, и взгляду открылась верхняя часть Улья. Вдоль левого края торчали три решетчатые мачты, к самой длинной на разной высоте были пришвартованы четыре дирижабля, к той, что поменьше – два, а к короткой – один.
Между основаниями мачт тянулись ровные земляные полосы, каждая заканчивалась большим ангаром. Из одного выруливала пара ярко-красных авиеток.
А дальше раскинулся город. Я разглядел большую круглую площадь в окружении каменных уступов, на которых стояли дома. За площадью высилось строение из светлого
Две красные авиетки с пулеметами позади открытых кабин прокатились по полосам земли у подножия решетчатых мачт и с рокотом, похожим на гудение пчел, поднялись в воздух. Описав вираж, они оказались совсем рядом. Одна полетела слева от нас, другая – справа. В каждой было по два человека, сидящие позади развернули к нам пулеметы.
– Они удивлены, Разин, – пояснила Эви. – Я, кстати, тоже. Откуда взялась твоя машина?
– Сам собрал, – ответил он. – Я много ездил вокруг Арзамаса и как-то залез в Отстойник. Самолет стоял в том ангаре, сильно поврежденный. Я привез запчасти и починил его.
Самолет, мысленно повторил я. На моей памяти это слово использовали лишь два человека: мой покойный учитель Орест и владелец летающего термоплана карлик Чак, да и тот не сразу его припомнил. Интересно, что этот Разин сказал именно так, а не «авиетка»…
– Но как ты сумел? – допытывалась Эви. – Откуда ты знаешь устройства само… авиеток? Ведь это тайные знания, Гильдия хранит их! И где ты научился летать? Разве ты из небоходов?
Не ответив, он стал снижаться – мы летели уже над третьей по счету серой полосой.
– Сумеешь посадить ее? – спросила Эви. – Они не очень длинные, а впереди ангары.
Вместо ответа Разин сильнее повернул рули, и машина будто провалилась вниз. Поверхность Улья рванулась к нам, засвистел воздух, сопровождающие авиетки остались вверху. Заложило уши, я снова вцепился в спинку сиденья и несколько раз сглотнул.
Винты на крыльях остановились, рокот смолк. Свист превратился в шипение. Я вжался в спинку. Корпус дрогнул, когда колеса ударились о землю. Громкий шелест, скрип рессор… Шум ветра стал стихать, скорость снизилась. Ангары впереди приближались. Через посадочные полосы наперерез к нам ехала открытая машина с вооруженными людьми.
– Тормози! – крикнула Эви, сорвав шлем с головы. – Врежемся!
У меня внутри все сжалось, я приподнялся, готовый выскочить из кабины, но это не понадобилось. Авиетка встала, когда до ангара, к раскрытым воротам которого вплотную подходила посадочная полоса, оставалось всего ничего. Из него выглянули два усатых механика в заляпанных машинным маслом комбезах и выцветших на солнце пилотках. Позади них стояла небольшая авиетка со снятыми крыльями.
Машина остановилась неподалеку, сидящие в кузове люди вскочили, целясь в нас из ружей с короткими стволами.
Скинув шлем, Разин сдвинул колпак над головой, выпрямился во весь рост. Я тоже поднялся, взявшись за «шершень».
– На месте сидите! – прошипела Эви, вскакивая. Бросив шлем на сиденье, она выбралась
– Эй! – закричала цыганка людям в машине, размахивая руками. – Все нормально! Я своя! Я из роя Шмелей, меня отправили в Арзамас…
Продолжая говорить, Эви спрыгнула с крыла и поспешила навстречу вышедшему из машины человеку в синем френче и узких брюках, подпоясанных черным ремнем с кобурой, откуда торчала рукоять пистолета.
Стоя голым посреди комнаты, выложенной каменной плиткой, я поднял повыше кадушку с теплой водой и окатил себя с ног до головы.
Мебели здесь не было, кроме лавки под стеной, где лежала сложенная стопкой чистая одежда – плотные брезентовые штаны, рубаха и куртка. Под лавкой стояли узкие полусапоги, рядом с одеждой было полотенце, губная гармошка и миска с мыльным камнем.
Вода с журчанием стекала в отверстие под дальней стеной, за которой гудела печка – на ней для меня разогрели большой чан. Хорошо, что особую смесь, которой я крашу волосы, обычной теплой водой не смоешь, а то бы то, что сейчас утекало в слив, было бы черным, а моя шевелюра, наоборот, белой.
Я подошел к лавке, вытерся и стал одеваться. Когда застегивал рубаху, дверь открылась и внутрь заглянул пожилой небоход с лихо закрученными седыми усами, а за ним второй – помоложе. Оба в рыжей кожаной форме пилотов и с ружьями.
– Ну что, парень? – спросил усач. – Готово дело?
– Готово, – сказал я, вешая на шею шнурок с губкой гармошкой. – А где те двое, с которыми я прилетел?
– Да на совет уже пошли, – махнул рукой усач. – Гонцов разослали, управитель нашенский вместе с интендантом сразу примчались.
Он хохотнул в усы, молодой потянул его назад и стал что-то шептать, поглядывая на меня, – должно быть, втолковывал веселому напарнику, что не следует так откровенничать с каким-то доставщиком.
Усатый послушал-послушал, снова хохотнул – да и стукнул молодого в плечо, причем, как мне показалось, довольно сильно. Тот отшатнулся, а усатый сказал:
– Ты не поучай старших, малец, мы и сами с усами, что да как. – Он повернулся ко мне. – Ну что, жрать небось теперь хочешь? Разин сказал, вы в пути долго были.
– Хочу, – ответил я, подходя к двери.
Они посторонились, пропуская меня. Усач выглядел расслабленным и всем довольным, а молодой потел и крепко держал ружье с коротким стволом. Видно было, что он готов в любой момент направить его на меня. Усач сказал:
– Давай за нами, там тебе уже положили.
Мы находились на нижнем этаже Управы – того здания из светлого камня с башенкой и шпилем, которое я видел из кабины авиетки. Новую одежду мне принесли уже здесь, а вот сапоги выдали раньше, после того, как я сказал, что босым больше и шага не сделаю (мои ботинки остались в рубке «Зеба», когда я надевал костюм). Сапоги притащили прямо в машину, которая доставила нас сюда. Меня посадили сзади между четырьмя хмурыми вооруженными парнями, а Эви и Разина устроили впереди. Офицер в синем френче всю дорогу негромко разговаривал с ними.