Актриса
Шрифт:
— Я не думаю, что это нужно…
Я целовал ее ухо и шептал что-то, по-моему, довольно безрассудное.
— Ну, чуть-чуть, чуть-чуть.
— Вам пора… уже поздно.
Рука сжимала внутреннюю мягкость бедра. Я взялся пальцами и потянул край трусиков. У нее были довольно сильные ляжки, и я не думал, что она поможет мне, приподнявшись. Скорее наоборот.
Ее губы вдруг поцеловали мою шею и замерли. Я резко дернул тонкую ткань, и трусики порвались. Я вмиг взбросил юбку ей на грудь и, наклонившись, стал целовать живот. Мое колено раздвинуло ее
— Нет, нет, — сказала хрипло она.
Мои бедра раздвинули ее ноги. Наши тела коснулись обнаженными частями. Я сделал последнее ввинчивающее движение коленом. Она подалась, путь был расчищен и свободен. Какой-то пустящий ветерок звериного желания прошелся по моему клинку и… Я сделал рывок вперед — и вошел в нее.
Она вскрикнула. И, обхватив мои бедра сильно ногами, замерла. Мое тело начало ударяться в ее.
— Хочу… хочу… хочу… — бессознательно, с каждым толчком, повторял я. Ее тело, сразу поймав ритм, стало синхронно двигаться в такт с моим. Я закусил ей шею. Она прижала впившуюся голову руками. Я двигался рывками, не думая, что эту истому можно долго вынести, — меня уже разрывало на части от желания.
Потом меня взорвало и разрядило.
— Вы очень нежный мальчик… — первое, что слышу я, приходя в себя.
Мне казалось, что я терзал, а не нежил.
Ее рука гладит мой позвоночник, едва касаясь. Мы в одеждах и только середины наших тел обнажены. Я целую ее шею, висок, глаз, веко, вожу языком по ресницам.
— Спасибо, — вдруг говорю я.
— Что вы!.. — восклицает она. — Заморскому гостю… — и не договаривает.
Мои губы невольно расплываются в улыбке.
— Простите, мне надо встать.
Я горстью закрываю фонтан (чтобы не било) и переворачиваюсь на спину.
Она выключает свет по пути, так как он режет мне глаза, и сразу в ванне принимает душ. Я слышу. Возвращается в халате почти незавязанном, я вижу высокий живот. Свет из коридора падает в комнату.
— Что вам теперь нужно? — вслух думает она. — Полотенце! — И достает из платяного шкафа большое, красивое полотенце.
— Вы подождете меня? — Я слегка трезвею.
— Как я могу ослушаться, — отвечает она. — Вы еще не закончили, я думала, уже все?..
Я улыбаюсь.
— Еще не спето столько песен…
— Всю ночь их будем петь?.. Желание гостя — закон.
Она чуть насмешливо смотрит. Я моюсь по пояс в ванне и выхожу, закутанный в длинное полотенце. Тая лежит в небрежно запахнутом халате поверх широкой, низкой, как станок, кровати.
— Можно? — спрашиваю я.
— Еще, по-моему, рано спрашивать, — говорит она, поворачивается и с интересом разглядывает мой обнаженный торс.
Я невольно закрываю грудь руками:
— Только не надо так пристально.
— А вы разве
— Не в восторге, скажем, от своего тела.
— И напрасно. — Она с улыбкой продолжает рассматривать.
— Вы погасите ночник и рассматривайте.
Она тут же выключает свет.
— Вы всегда такая послушная? — Меня это трогает.
— Желание мужчины — это аксиома, — легко смеется она.
— Я могу лечь с вами рядом? Теперь я как, вовремя спрашиваю?!
Она смеется заливисто.
— Люблю, когда у мужчины — хорошее чувство юмора.
— А что еще вы любите у мужчины?
— Синие глаза.
— Я не думал, что похож на мужчину.
— Не похожи, вы еще совсем мальчик.
— Почему?
— Боитесь услышать слово «нет».
— Поэтому вы и не…
— Опыт патологоанатомического исследования?
Я посмотрел на нее.
— Будет проводиться? — негромко спросила она.
Я коснулся ее груди под халатом. Грудь была большая, но мягкая. В ней не было никакой упругости. Как в губах. Я совершенно протрезвел.
— Вам этого очень не хотелось?..
— Ложитесь, а то вы в мокром полотенце.
— Это намек?
— По-моему, это голое предложение. Я бы сказала — навязывание…
Я вынимаю ее из халата, как конфету из обертки.
— Повернитесь на живот.
Она послушно поворачивается.
Я становлюсь на колени и начинаю водить языком по ее лопаткам, между ними. По ложбине позвонка, вверх и вниз, вверх и вниз… Тая начинает слегка извиваться. Ее рука развязывает узел полотенца на поясе и касается меня. Ниже. Нежно перебирает, гладит. Как будто ртуть взбивается наверх. Я хочу ее опять. Рывком переворачиваю на спину и беру ее бедра в ладони. Она приподнимает их, чтобы мне было удобней. Я умышленно скольжу выше, потом ниже, пока не вхожу во влажное влагалище.
Как грустно, что в великом языке нет лучше слова!
Несколько толчков, и он дико наливается. Двигаясь вперед, назад, влево, вправо, по окружности, по диагонали. Ладонями я приподнимаю бедра. Хотя это — уже не бедра, но существительного тоже нет хорошего в огромном языке: половинки, ягодицы, попа…
Ее неожиданно сильные ноги сжимают мои бока. Я начинаю раскручиваться, раскачиваться… издавать звуки. Захватываю ее ухо губами и шепчу:
— Хочу… тебя… тебя… тебя. — В ритм.
Я вырываюсь, расшвыривая ее ноги, они соскальзывают мне в подколенки. Я вгоняю в нее толчками. Вонзаюсь буром. Взрыв.
Она сжимает мои дергающиеся плечи, шею. И шепчет:
— Да, мой мальчик… да…
Я судорожно сжимаю ее тело так, что что-то хрустит. Она сильнее льнет ко мне животом, подмышками, грудью. Я замираю, оцепенев, потом разжимаю объятия. Мне кажется, я ее сломал. Она нежно гладит ладонями мою кожу.
— Прошу прошения, я не хотел так…
— Вы очень нежный мальчик, — повторяет она и целует мои глаза. — И очень ласковый.
Ощущение женщины отлично от ощущения мужчины.
Она выскальзывает из-под меня, и я слышу ее уже в душе.