Актриса
Шрифт:
Аввакум убрал — уже — Шурика от меня, и жена сидит рядом. Я вижу ее оголенное плечо. Кажется, непроизвольно я его целую. Или мне кажется. Или мне кажется, что мне кажется. У меня кружится голова, которую поддерживает заботливой рукой Аввакум.
Юля улыбается:
— Это ваши американские ножки, которые в поддержку прислал ваш президент.
— Узнал родные! — смеется Аввакум. — У нас такие в прошлом веке были, может, в следующем появятся! — Он дает мне «пять», я хлопаю —
Мы, кажется, пьем уже замороженную «Смирновскую» — из бокалов. Слава Богу, убрали этот рог… Вкус я еще различаю, но людей уже нет. Аввакум кормит меня с вилки курицей, которую я с удовольствием «нямкаю». От слова «ням-ням».
— Тебе надо подкормиться «отечественным», — говорит он, — а то на нашей водке тебя далеко унесет.
Я достаю из кармана (смотри, еще помню, где карман) пиджака тонкую коробку.
— Аввакум, я хочу тебя поздравить с днем рождения и подарить тебе главный подарок.
Я целую его в щеку и вручаю ему портмоне из итальянской кожи.
— Носи его каждый день, — говорю я.
— А ночью — буду брать с собой в кровать! — Он дает мне «пять», я хлопаю — и не попадаю, разбивая бокал. Все кричат «на счастье», мне неловко, и я прошу прошения.
Он обнимает меня за плечи и говорит:
— Дружок, мы еще до десерта не дошли и ликеров, ты погоди бить посуду! Еще успеешь!
— Скажи, я Юле плечо не целовал?
— Она говорит, ей понравилось! Чтобы приходил в гости чаще.
Я поворачиваю отяжелевшую голову к Юле:
— Это правда?..
— Сколько угодно. — Она подставляет мне снова. Я целую плечо.
— У вас такого товара нет, даже у президента, — говорит Аввакум. — Так хоть заграничного попробовать!
Я пытаюсь понять, кому он это говорит: ей или мне. И целую плечо опять. Как-то сладко плывет в голове.
— Алексей, спальня напротив. Для дорогого гостя… — говорит Аввакум. — …Себя отдам!
Раздается повальный смех, сотрясающий бокалы из хрусталя.
— А почему она трезвая? — спрашиваю я.
— А она не пьет никогда, встречал таких?!
Я задумываюсь и тихо говорю ему:
— Аввакум, мне нужен телефон, где никого нет, есть такое место?
— Мальчонке позвонить нужно?.. — улыбается он. — В спальне.
Аввакум берет меня под руки и, осторожно маневрируя, выводит. В спальне он включает мягкий свет.
— Останься, — говорю я. Он ложится на кровать и забрасывает руки.
Телефон стоит на подоконнике. В окно светит луна. Какие декорации и как подходят.
Я делаю мужественную стойку.
— Как ваши дела, Таиса?
— Мои хорошо, а как ваши?
— Я у своего лучшего друга, и мы справляем день рождения. Я тут слегка выпил…
— Я
— Поэтому я вас прошу ко мне приехать и сесть напротив.
— Я не думаю, что мне это удастся.
— Если же вы не приедете, то…
— То — что же будет? — с легким интересом спрашивает она.
— Я с вами прерываю всякие дипломатические отношения. Навсегда.
— А я и не знала, что у нас начались какие-то отношения.
— И больше вы меня не увидите — никогда!..
Металл звучал в моем голосе. Я шатнулся, но удержался за подоконник.
— Почему вы молчите?
— Дело в том, что я уже спала. И даже несмотря на такую страшную угрозу и боязнь осуществления ее, сомневаюсь, что я смогу вас увидеть, одновременно лишая себя такой радости…
Я не дослушал до конца и бросил трубку на кровать.
— Говори с презренной сам. Чтобы она была здесь через полчаса!.. — дал я команду. Аввакум взял трубку, улыбаясь. Он умел уговаривать камень, что это вода.
Я сел за стол, где продолжалось гулянье и водка лилась рекой. Через пять минут он вернулся.
— Это что-то новое?
Я кивнул.
— Твердый орешек, совсем не дрессированный.
— Дело времени, — махнул рукой я.
— Ты что, сюда переезжаешь? Или у тебя ускоренная дрессировка?
Мы расхохотались, «отбив» друг другу ладони.
— Поешь фрукты, помогает. — И он поставил передо мной вазу. Я взял клубничину.
— Чем она занимается?
— Актриса в известном театре.
— А я думал, что циркачка! Говорила, у нее трудное выступление завтра.
— Позвольте мне, как тамаде, произнести тост.
— Какое счастье, — сказал я, — неужели опять будем пить водку!
Все рассмеялись.
— Чай или кофе, Алексей? — спросила голоплечая римлянка Юлия.
— Только чай… И плечико! Позвольте-пожалуйста.
Она заколебалась, но наклонилась. В плечико я не попал, а, кажется, поцеловал в шею. Шея какая была, я не понял. Кажется, нежная…
Что было на десерт, я по сей день не помню. Так в жизни я не напивался никогда. Из-за стола я уже сам подняться не мог.
Последнее, что помню, это Аввакум и Шурик-акробат, ведущие меня под руки с обеих сторон. Я качаюсь и качаю их. Для этого сильно надо было качаться…
Первому остановившемуся Аввакум сует бумажку, а потом говорит «куда». Тот хочет заартачиться, но потом вдруг неожиданно узнает Аввакума и, не веря, спрашивает:
— Вы — тот самый?
— Да, тот самый, — говорит Аввакум. — Понимаете, друг из Америки приехал, надо отвезти.
— Никаких проблем, отвезем, — говорит тот, пряча бумажку.