Акбилек

Аймаутов Жусипбек

Летом того трагического для нее года приехал в аул с продразверсткой ее старший брат Толеген. Нашел он Акбилек, прятавшуюся в доме у Уркии. Прожив в ауле месяца полтора, Толеген примирил отца со всем, что случилось с его дочерью, и привел Акбилек обратно до мой. Как она плелась по аулу с пылающим лицом, ау, лучше не вспоминать.

Толеген заявил, что готов забрать сестру с собой в город. Отец промолчал. Наверняка рад был отделаться от нее.

Так уж случилось, что Толеген как раз намеревался жениться на одной девушке, Марише,

приехавшей со старшим братом, учителем, с Урала, живет там такой народ — есек. От казахов они отличались разве что языком,

были людьми открытыми, с широкой натурой. И невестка сама видная такая, рослая, глаза черные-пречерные. Видимо, были у них свои причины переехать в Казахстан, возможно, связанные с тем, что там, у себя на родине, они относились к знати.

Свадьба брата с Маришей поразила Акбилек, не было ни сватовства, ни всего того, что положено вековыми традициями. Никто рук новобрачных не соединял, и никаких теток не было, коим положено вести невесту к постели и расстилать ее, волос ей никто не расчесывал, приданое не развешивали, не дарили чапаны сватам. Просто Мариша сама вошла в дом без свадебного наряда с открытым лицом. Вошла и ни перед кем не кланялась, никому не вы­сказывала свое почтение. И ее никто не встречал с пе сней «Жар-жар». Все одним чохом — и вот тебе весь той. Гости, правда, были. Невестка сама собирала на стол, сидела рядом с братом и свободно переговаривалась с гостями.

Невестку Акбилек полюбила сразу. И Мариша стала значить для нее, пожалуй, побольше, чем родной старший брат. Звонкоголосая такая, доброжелательная, с мягким нравом. Верила всему, что скажут. О делах Толегена знать ничего не знала и не пыталась в них вмешиваться. С каждым человеком умела поговорить понятно и приятно для него. Потому как образованная, решила Акбилек. На многое открыла она глаза Акбилек, иначе…

Скоро Толегена перевели по службе в Семипалатинск. Квартиру получили просторную, жили в достатке. Брат записал Акбилек на курсы.

Кроме Акбилек в школе учились еще пять девушек. Большинство — взрослые. Если и умели прежде писать и читать по-казахски, то с тем, что им предстояло узнать, это по-настоящему ничего не значило. Считай — не учились. Вначале Акбилек ничего не понимала. Грамоту ей втолковывал в доме отца престарелый мулла. А тут стоят перед тобой мужчины, одетые в городские костюмы, и пишут на черной до ске мелом такие слова, что в голову разом не вмещаются, потом все же объясняют, что написали. Впервые она услышала об арифметике, о географии. То, чему учили, Акбилек старательно записывала в тетрадь. Придет домой и те места, которые не поняла, просит невестку или брата ей объяснить. Объясняли. Акбилек

проучилась на тех курсах шесть месяцев. Дома она помогала невестке по хозяйству. Наденет передник и чистит картошку, лапшу нарезает. Узнала кулинарные секреты приготовления пирожков, самсы, пельменей, котлет. И одеваться стала по-другому. После переезда в Се­мипалатинск брат и невестка заказали ей городские платья по последней моде.

Иногда Акбилек вместе с братом и Маришей отправлялась в театр и на двигающиеся картинки. Удивилась: «Как эти плоские фигуры двигаются? Что у них, душа, что ли, есть?» — все спрашивала у невестки. Оказалось — они лишь кажутся живыми, есть свой технический способ.

Затем Толеген получил в отделе образования для сестры направление на рабфак в Оренбурге. Поехала вместе с одной девушкой. С Ажар, надо сказать, легкомысленной девушкой. Городской. Вела Ажар себя как капризный ребенок. Накрасит личико и бегает по пустякам или лежит сутками в постели.

Тогда-то Акбилек первый раз села в поезд. О железной дороге и огнедышащих паровозах она слышала, а вот проехать на поезде —

совсем другое. Ночью брат с Маришей отвезли ее на бричке на вокзал. Толпа народу, все куда-то спешат, суетятся. Паровоз ревет. Брат заранее побеспокоился о билете, и они взяли билет без очереди.

Сидя в вагоне, Акбилек промчалась мимо четырех городов, пришлось однажды, пере саживаясь на другой поезд, ночевать с попутчицей на вокзале. Там Ажар познакомилась с одним парнем, что обернулось для них некоторой выгодой. Пригодился для того, чтобы непо­колебимо отстоять в очереди, и он купил для них билеты. Повидали они самые разные и удивительные места. Проезжали рядом с огромными озерами и по высоким мостам. Тянулись за окнами то горы, то леса. Акбилек все боялась, как бы поезд не врезался в какую-нибудь скалу, не застрял бы в чаще. Нет, бежит, ловко проскакивая меж камней и стволов деревьев. И как едет! Летит как вихрь!

Приехав в Оренбург, путешественницы взяли бричку и добрались до знакомых Ажар. В городе Оренбурге все гораздо приличней, чем в Семипалатинске. Улицы вымощены, и бричка им понравилась. Небольшая такая повозка, чуть разве покачивается.

Утром с бумагами отправились в школу. Им указали на большой дом. Полон молодежью.

Нашли канцелярию, показали свои направления. Приняли без лишних слов.

Девичья коммуна была расположена в отдельном здании. Акбилек и Ажар дали отдельные кровати. Принесли постель и устроились. Девушки кругом все русские. Среди них всего пять-ше сть казашек.

Учиться оказалось тяжело, не то что в Семипалатинске. В Семее учителями были казахи и книги на казахском языке. Русских уроков было совсем ничего. А тут учеба на русском языке. И учителя только русские, кроме одного-двух казахов. Акбилек научилась кое-каким русским словам и выражениям у брата и невестки, но разве это наука!

Что хорошо — много русских девушек вокруг, разговоры с ними приносили больше пользы, чем все уроки русского языка. Если бы не русские подруги, которым она ни в чем не желала уступать, Акбилек не училась бы так успешно.

Были, конечно, и такие девицы, которые носились и прыгали, как козочки, вырвавшиеся за ограду. Насмотревшись на них, и казашки стали скакать, как ненормальные. Особенно наша Ажар и еще одна девушка. Исчезали по ночам. В коммуне, забираясь в самые темные углы, обнимались с мужчинами. Ажар допрыгалась до конца — в середине зимы ушла из рабфака. Говорили, что она забеременела. Может быть и так, кто знает?

Парни ухаживали и за Акбилек, если это можно назвать ухаживаниями. Но она старательно избегала встреч с ними. Ей интересней было со скромными русскими подругами. А парни все не отставали: «Давай прогуляемся, на танцы сходим, поговорим». Но она не поддавалась на такие уговоры. Пожила уже. Что ей забавы молодых? Мало ли натерпелась от мужчин? Скоро она заработала репутацию слишком заносчивой девицы, байской дочки, зазнайки. Утверждали, что она переписывается с целой кучей парней. И все, мол, эти письма любовные и что ими все не ограничивается. Подкидывали ей записки с гнусными предложениями, угрозами. Однажды темным вечером просто избили, сбили с ног. Крали у нее тетради, книги, платочки. Но не на ту напали, пропади вы все пропадом! Но парни не самая большая проблема. Через каждые два-три дня обязательно проходили собрания. Мерзко. Поверить не могла, как все старались на них оговорить друг друга, пройтись, потоптаться по ближнему своему, унизить, испугать. Но попробуй не приди — сразу донесут. Особенно в этом деле усердны были наши казахи. Акбилек не понимала: ну что им нужно, что им не хватает?