Ахиллесова пята
Шрифт:
– Метко, – усмехнувшись, согласился его молодой собеседник.
– Тут, конечно, насчет того, что... женщину... никогда – тоже, в общем-то, перебор. Можно. Еще как. Особенно дурнушку. И вообще, ко всем этим высказываниям нужно тоже так... критически, с изрядной долей скепсиса. Здесь главное – уметь увидеть то, что автор сам интуитивно подсказал, но не развил или не обострил. Вот, например, в этом случае, что главное понять? То, что любого человека, неважно, будь то женщина или мужчина, в принципе, можно всегда обезоружить комплиментом. Вопрос только, каким.
– Умным? – предположил Олег.
– Верно. А что это
– Порицанием? – после некоторой паузы, выдвинул новое предположение собеседник.
– Ну, если комплимент выглядит порицанием, то это уже высший пилотаж, – усмехнулся Ахаян. Путники снова продолжили свое неторопливое движение по набережной Вольтера, и вскоре путник помоложе возобновил прерванный несколькими секундами ранее разговор.
– Вот по поводу женщин я, Василий Иванович, тоже еще один уайльдовский афоризм вспомнил.
– Ну-ну.
– «Женщина отличается поразительной интуицией. Она может догадаться обо всем, кроме самого очевидного».
– Хм. Интересная мысль. Ну и какой из нее напрашивается вывод? В свете предстоящей кое-кому миссии.
– Ну... надо быть попроще, и, как говорится, люди к тебе потянутся.
– Смотри только совсем не упростись. А то так к тебе один лишь сброд тянуться будет. Как Полоний учил своего Лаэрта? Будь прост с другими, но отнюдь не пошл.
Они подошли к пересечению набережной с улицей Бон, на которой, почти в самой ее середине, располагался одноименный отель, ставший для Ахаяна временным пристанищем в его нынешний приезд, о чем сегодня утром он оповестил экипаж прибывшего за ним к музею Орсэ посольского «Пежо». Иванов бросил внимательный взгляд направо, приостановился и, даже уже сделав в ту же сторону небольшое движение корпусом, вопросительно посмотрел на постояльца вышеупомянутого отеля.
Постоялец улыбнулся:
– Может, еще немножко пройдемся. А то что-то как-то уж очень быстро дошли.
– Конечно. С удовольствием, – ответил Олег, уже гораздо уверенней и бодрей, чем на первое подобное предложение, прозвучавшее еще в машине.
Пара снова продолжила свое движение прямо, вдоль набережной.
– Значит, ты, как я посмотрю, наукой этой тоже увлекаешься, – после непродолжительного молчания возобновил прерванный диалог Василий Иванович.
– Какой наукой?
– Человековедением.
– Вы имеете в виду психологией? – не совсем поняв, попытался уточнить Иванов.
– Человековедением, – с выражением повторил Ахаян. – Это тебе и психология, и социология, и философия, все вместе, в одном флаконе.
– Ну... в общем...
– Правильно. Это наука великая. И для работы нашей она больше, чем для чего-либо другого, необходима. К сожалению, только не учат ей ни в университете, ни в школе нашей «лесной». Нет такой дисциплины. А жаль. Да и вообще у нас подход ко всему этому делу какой-то такой... несерьезный. Вернее, неглубокий. Что раньше, что сейчас. Я вот помню, мы когда еще учились. Так нам наши досточтимые менторы, единственное, Карнеги всё советовали читать. Он, между прочим, в ту пору у нас еще под грифом «Секретно» фигурировал. Ей-богу, честное слово. Ну а, если разобраться, что такое Карнеги? Жалкий эпигон, компилятор.
– Читал.
– Ну и как?
– Здорово. Особенно «Веселая наука». И «Человеческое, слишком человеческое». Вы еще, Василий Иванович, Сенеку забыли. «Письма к Луцинию».
– К Луцилию.
– К Луцилию. Моруа еще тоже. Лорд Честерфильд.
– «Письма к сыну»? – получив от своего спутника утвердительный ответный кивок, Ахаян, в свою очередь, одобрительно кивнул головой. – Тоже вещь стоящая. – Немного помолчав, он обратил на Олега уже хорошо знакомый тому прищур. – А ну-ка напомни мне, мой юный друг, какой у нашего лорда был любимый девиз. Который для разведчика, все равно что для еврея скрижали Моисеевы.
– «Volto sciolto e pensieri stretti» [50] ?
– Молодец, знаешь. Только я, брат, сейчас другой в виду имел. «Suaviter in modo, fortiter in re» [51] . Это про то, как нам следует с агентурой обращаться. В том числе с «Мармоном». Причем, заметь, правило железное и универсальное. А то это ведь народ такой. Пальчик дашь заглотить – руку оттяпают. Их всех надо... на коротком поводке. – Немного помолчав, Василий Иванович продолжил, но уже немного сменив тему. – Я смотрю, ты еще и по-итальянски тоже... парларишь [52] .
50
Открытое лицо и скрытые мысли (ит.).
51
Мягко по манерам, жестко по существу (лат.).
52
Говорить (от ит. parlare).
– Да нет, – вздохнул Иванов. – Итальянский у меня пока, к сожалению, на самом примитивном уровне. Начал было учить. Сам, для себя. Но времени просто катастрофически...
– На эти дела время всегда найти можно. И нужно. Главное здесь – уметь себя организовать. Запомни две очень важные вещи. Первое – каждый новый язык для тебя это удвоение твоего потенциала. Не только как разведчика, но и просто как человека. Уже хотя бы тем, что, уча иностранный язык, ты лучше познаешь свой родной. И второе – языки надо учить до сорока лет. Самое плодотворное время.
– А потом?
– А потом в основном остается только пользоваться тем, что успел выучить. Понимаешь, стопор какой-то идет на языки после сорока. И это не я один тебе скажу. Восприимчивость куда-то уходит. Память. У меня вот, лет десять назад, командировка была серьезная. В Румынию. Месяца три там пробыть предстояло. Ну, думаю, дай-ка румынский тоже освою. Тоже ведь из романской группы. А у меня по ним база хорошая, прочная. И что ты думаешь? Не пошел, ни в какую. Нет, конечно, читать, понимать речь устную – с этим, в общем-то, все более-менее. А вот слова складно складывать так и не начал.