Ахиллесова пята
Шрифт:
– Ну... все это пока одни слова.
– Слова! – фыркнул человек в лондонском плаще. – Мы живем в царстве слов. И фантазий. Как сказал бы Сартр. Так что... пусть платят. И никуда они не денутся. Не спугнутся. – Он немного помолчал и добавил небрежным тоном, отвернувшись и глядя в свое боковое окно: – И потом, надо же кому-то поддержать скромных сотрудников доблестной французской контрразведки. Если их родное правительство особенно на этот счет не чешется, пусть чужое раскошелится.
– В каком смысле? – водитель, на секунду оторвавшись от дороги, повернул голову в его сторону.
– Ну... подумай, – лениво бросил Анри, но, не получив своевременного
– Ему надо налог за дом платить.
– А нам что, налоги платить не надо? Мы что, на них ползарплаты своей не отдаем? Каждый месяц. Благодаря правителям нашим мудрым. Всей остальной Европе на потеху.
Жюль вздохнул, задумчиво почесал затылок и еще крепче впился обеими руками в обвитый кожаной оплеткой руль.
Несколько минут они ехали, не обронив ни слова, каждый сосредоточенно погруженный в собственные мысли. Наконец, человек в кожаной куртке, сидящий на водительском месте, прервал молчание:
– Как ты думаешь, Анри, а чего эта кукла канадская так резко с места-то сорваться решила?
– Не знаю, – с выразительной усмешкой протянул Анри. – Но... я понимаю, чем вызван твой вопрос. Что касается меня, голову могу дать на отсечение – что-то тут нечисто. Надо же, только-только ее сдали и на тебе – она тут же линяет. Скажу тебе откровенно: не очень-то верю я в случайность... всяких таких совпадений.
– Да, непохоже, – сосредоточенно нахмурившись, согласился с коллегой Жюль. Он еще немного помолчал и задал новый вопрос: – Интересно, а русские что-нибудь предпримут в этой связи?
– Я думаю, да, – уверенно ответил Анри. – Да тут даже и думать нечего. У них же просто нет иного выхода. Ты только представь, какая там сейчас карусель завертеться должна. Сначала известие... такое... радостное. А теперь еще и эти... маневры. У них, небось, в Москве все начальство уже на ушах стоит. Непременно кого-нибудь в путь-дорожку снарядят. Я даже не сомневаюсь.
– А мы?.. Будем что-нибудь предпринимать?
– Мы кто?
– Ну не мы конкретно. Контора наша.
Человек в лондонском плаще, скорчив гримасу, посопел носом:
– Откуда я знаю. Это ж, в конце концов, не нам с тобой решать. Наше дело маленькое, мы доложим, а там уж... пусть начальство думает. – Он отвернулся к окну и, после некоторой паузы, произнес: – Хотя лично я бы, на месте наших боссов, кого-нибудь пошустрей да потолковей в этот круиз тоже бы отрядил. Так, хотя бы, на всякий случай. Чтобы даже не вмешиваться. Просто в сторонке постоять. Понаблюдать.
– Да, не помешало бы, – тоже после паузы вымолвил Жюль. – Лично я бы, например, до Нью-Йорка прокатиться не отказался. – Он подождал реакции на эту фразу со стороны своего спутника, не дождался, поскольку спутник единственно лишь незаметно, про себя, но довольно едко усмехнулся. – Н-да... ну что, подъезжаем к центру. Куда дальше?
– Давай в «Прокоп», что ли, – после недолгого раздумья предложил Анри.
– На заячье фрикасе в сидре?
– Да, кто-то ведь обещал поставить. За науку.
XIV
Был поздний вечер понедельника семнадцатого ноября. Шикарная пятизвездочная гостиница, в виде двенадцатипалубной махины океанского лайнера, длиной 963 и шириной 105 футов, водоизмещением более семидесяти
Впрочем, во всем объеме обширного внутрипалубного пространства лайнера царило лето, вернее, даже не лето, а какая-то необыкновенная, инопланетная приятно-расслабляющая атмосфера вечного тепла, всеобщей благодати и комфорта, непрекращающегося даже в самых, казалось, прозаических и обыденных местах.
Олег Иванов сидел в баре «Золотой лев» за небольшим столиком на двоих человек, недалеко от входной двустворчатой распахивающейся взад-вперед двери, как раз напротив левого бокового угла кареобразной барной стойки и, не спеша, потягивал из высокого пинтового бокала тягучий карамельный «Гиннесс».
Бар находился на так называемой «upper deck» – «верхней палубе» (то есть, иными словами, на девятом этаже этого гигантского плавучего дома), на которой не было ни одной каюты и которая предназначалась исключительно для совместного времяпрепровождения и отдыха пассажиров – она была полностью оккупирована различными так называемыми public rooms and facilities, а именно помещениями и заведениями увеселительного, гастрономического и прочего питейного предназначения. Совсем рядом с баром, только чуть впереди, поближе к носовой части судна, расположился вместительный театрально-концертный зал, рассчитанный на пять с лишним сотен зрителей (точнее, только его партерно-амфитеатровая часть – балкон считался уже принадлежностью следующей палубы), а прямо напротив него, вытянувшись вдоль левого борта лайнера, сверкало своими огнями не менее вместительное казино, с рулеткой, столами для блэк-джека и однорукими бандитами, рассредоточившимися вдоль стен, отгородивших всех желающих легко и весело расстаться со своими деньгами от всего остального корабельного мира.
Сам бар, будучи рассчитан где-то на сотню посетителей, в настоящий момент был заполнен менее чем на треть. В основном это были одиночки, и только лишь в дальнем конце заведения, по другую сторону барной стойки, сдвинув вместе два стола, шумела, хотя и не очень сильно, какая-то веселая компания рыжеволосых молодых людей, по всей видимости, ирландцев, если судить по их произношению и характерным чертам лица.
Иванов, сделав очередной глоток, поставил кружку на желтый картонный кружок с изображенным на нем красным геральдическим львом. Рядом на столе лежал свежий вечерний номер «Таймс», который он неторопливо перелистывал, не читая, а лишь бегло пробегая глазами содержимое каждой новой страницы.