Ахиллесова пята
Шрифт:
Иванов немного смущенно пожал плечами:
– У нас здесь с китайским никого. Можно, конечно, было в ресторане спросить. Но опасно, расшифровка.
На выручку ему снова пришел обернувшийся назад Минаев.
– Да хрен его знает, что это означает. Может, название блюда. А может, и вообще какую-нибудь белиберду. От нечего делать в кабаке со стены иероглиф срисовала.
– Может быть, может быть, – протянул Ахаян, пряча визитку во внутренний карман надетого под пальто пиджака. – Возьму-ка, я пожалуй, с собой. Покумекаем на досуге.
– Думаете, она может на узкопленочных работать? – как-то сразу нахохлившись, спросил Минаев.
– Ну... Пути Господни, как говорится...
– А что, очень может быть, – встрепенулся Иванов. – Для китайцев же белого агента завести –
– Это тебе где напели? В «лесной школе»? [42] Ветераны движения? – в усмешке прищурил глаза Василий Иванович.
– Ну... да.
– Это все, дружок, уже ретро. Престижно для них белого вербануть было при Мао. При Дэне. А сейчас белый агент – для китайцев заурядное явление.
42
«Лесная школа» – Академия Службы внешней разведки.
– Да, комплексов у них сейчас нет, это точно. И вообще... умные люди говорят, Китай – это гегемон двадцать первого века, – внимательно вглядываясь вдаль, протянул Бутко. – Это не та вон заправка? Вроде по расстоянию подходит. – Проехав вперед еще метров двести, он показал рукой направо. – А вот и харчевня. Это место?
– Да вроде, – как-то не очень уверенно, оглянувшись по всем сторонам, произнес Ахаян. – Чего-то они здесь все, что ли, перестроили. Ну да ведь сколько лет прошло. – Он посмотрел на Бутко. – Никого за нами не было?
– Чисто, – уверенно отрапортовал тот, медленно, в обвод маленькой – всего на четыре колонки – бензозаправочной станции, подводя машину к боковой террасе тоже с виду не очень большого, но вместительного заведения, добротной старой постройки, хотя и заметно, во всяком случае снаружи, подремонтированного и обновленного.
Через пять минут покинувшая «Пежо» четверка уже расположилась за длинным и довольно грубым деревянным столом, который в единственном числе стоял на застекленной террасе, пристроенной к основному помещению этого, как видно, не пользующегося большой популярностью придорожного кафе. И хотя внутри основного помещения кафе тоже не было ни одного посетителя, тем не менее, Ахаян выбрал место на террасе, как наиболее способствующее уединенности разместившейся здесь группы и конфиденциальности их предстоящего дальнейшего разговора.
Довольно быстро пробежав глазами не очень пространное меню, Василий Иванович, с молчаливого одобрения своих спутников, заказал для всех на закуску овощной паштет из брокколи, сельдерея и артишоков плюс домашний окорок с дыней и булочками, запеченными в дровяной печи; на горячее – единственное предлагаемое здесь plat du jour [43] – соте из мяса ягненка с базиликом и на десерт – сыры. Одутловатый, полный хозяин, в не первой свежести полотняном фартуке, с заспанной физиономией и взъерошенным на макушке хохолком волос, зачем-то (может быть, совсем уже не надеясь на свою память или рассудок, а может, и просто из любви к порядку) старательно зафиксировал заказ в засаленной записной книжке с растрепанными листами и переваливающимся гусиным шагом проковылял на кухню, откуда он минут через пять, отдуваясь и сопя, вынес на большом круглом подносе столовые приборы, тарелки, стаканы, плетеную корзиночку с хлебом и пузатую литровую «карафу» [44] , наполненную доверху домашним красным вином.
43
Дежурное блюдо (фр.).
44
Графин (фр.).
Проводив взглядом фигуру хозяина, повторно исчезнувшую в открытом проеме ведущего на кухню прохода, Ахаян вздохнул:
– Да, а раньше, помню, здесь подавали утиное филе в сидре и мерлана в грибном соусе. Хотя народу так же было немного. – Он оглянулся по сторонам. – И посимпатичней
– Хозяин, наверно, сменился, – предположил как бы нехотя Бутко.
– По всей видимости, – согласился Василий Иванович. – Тогда здесь старичок какой-то вертлявый бегал. А не этот... тюха.
– Может, в другое какое место махнем? – предложил сидящий рядом с ним на длинной деревянной скамье с высокой спинкой Минаев.
– Да зачем, – Ахаян небрежно махнул рукой. – Я надеюсь, не сломаем зубы об ягненка. И потом... мы же сюда, прежде всего, вроде не пировать приехали. – Он слегка повернулся к своему соседу: – Да, Гелий Петрович?
– Естественно, – ответил сосед. – Перво-наперво о деле говорить надо.
– Ну вот, богу помолясь, и начнем. Слушаю ваши мнения, господа-товарищи. И предложения. Что будем дальше делать? В свете имеющейся на данный момент информации.
Минаев бросил взгляд на сидящих напротив него и Ахаяна своих непосредственных подчиненных и криво усмехнулся.
– Что делать? Хороший, конечно, вопрос. – Немного помолчав, он устремил взор в потолок веранды и, скривив лицо в какой-то непонятной гримасе, процедил: – Эх, сейчас бы тридцатые годы вернуть. Да Яшу Серебрянского [45] . Он бы эту «Матрену» живо – в багажник, кляп в рот и... на какую-нибудь конспиративную дачку, в район Венсенского леса. Как какого-нибудь генерала Кутепова. А там уж, будьте покойны...
45
Я. Серебрянский – один из руководителей нелегальной службы НКВД в тридцатые годы, организатор похищения руководителя Русского Общевоинского Союза генерала Кутепова.
– Кутепова, – передразнил его Ахаян. – Ты еще Троцкого вспомни. Или Бандеру.
– А что, – пробурчал Минаев, в душе которого былые подвиги советской внешней разведки всегда бередили какие-то сокровенные трепетные струны. – Между прочим, времена были что надо.
– Так, все, – резко вернул его из тумана воспоминаний о золотой поре НКВД в прозу сегодняшней жизни Ахаян. – Попрошу без ностальгических соплей. И без фантазий. Времена не выбирают. В них живут и... что? – Он оглядел весь сидящий рядом и напротив него оперсостав парижской резидентуры и сам ответил на заданный мгновение ранее вопрос: – Правильно, получают клизму за неумение найти выход из безвыходной ситуации. И клизму – это еще очень мягко сказано. А посему, во избежание грозящих всем нам, без исключения, весьма реальных и очень болезненных... – на следующем слове было сделано особое ударение, – вводных процедур, предлагаю достопочтенной публике этот выход все-таки постараться найти. И чем быстрей, тем лучше. – Василий Иванович снова обвел взглядом своих спутников, в единообразной манере немного понуро опустивших вниз глаза, и, сам того не желая, слегка, про себя, усмехнулся.
В это время на пороге кухни вновь показался взъерошенный толстяк с тем же круглым подносом, на котором на этот раз уже громоздились блюда с паштетом, булочками и ветчиной.
– Та-ак, закуска идет. Попрошу стереть с лиц выражение вселенской скорби и принять более подобающую торжественному моменту пищепоглощения осанку, – взбодрил немного взгрустнувший оперсостав его начальник, следя за приближающимся к столу подносчиком заказанной снеди.
Хозяин заведения неторопливо, но не очень старательно расставил на столе принесенные им блюда и, еще сильнее сопя, удалился. Василий Иванович молча взял в руки нож и вилку, медленно отрезал от лежащего перед ним на тарелке сочного розового ломтя окорока небольшой кусочек и отправил его в рот, и только после этого, словно получив необходимую команду, заработали своими приборами все остальные участники трапезы. Спустя некоторое время Ахаян снова подал голос, причем сделал он это как бы между прочим, в достаточно непринужденной манере, не прерывая процесс, охарактеризованный им самим чуть ранее как «пищепоглощение». – Ну так что, я вас слушаю. Какие соображения? Что будем делать с нашей ненаглядной «Матреной»?