Агентство «БМВ»
Шрифт:
Марина порадовалась этому открытию. Игорь не был жесток, просто жизнь заставила его совершать не слишком красивые и подозрительные с точки зрения морали поступки.
«Уж не идеализирую ли я его? — подумала девушка, вытягиваясь на тахте, покрытой сине-зеленым клетчатым пледом, и устанавливая кружку с кофе рядом с изголовьем на тумбочку. — Это что же в таком случае получается: я, как шестнадцатилетняя соплячка, влюбилась в женатого мужчину?»
Марина уже не в первый раз задавала себе этот вопрос в течение дня и всякий раз вынуждена была давать на него утвердительный ответ. Хуже того, она влюбилась в человека, за которым следила, что — по меркам Валентины Капустинской — ни в коем случае не должно
Летова всячески отгоняла от себя мысли на предмет того, какими могли оказаться для нее последствия этого деяния. Шилову она до сих пор еще не видела, но представляла ее себе кем-то вроде злой волшебницы, сумевшей заманить красавца-принца Игоря Кортнева в свой зловещий замок, где он теперь и находился, околдованный блеском золота. Ну а если без шуток, то Марине хватало здравого смысла предположить, что месть Шиловой могла оказаться жестокой. Она еще больше в этом уверилась после того, как Игорь процитировал ей любимое изречение Дианы, то самое, насчет неверности и смерти. Когда же Капустинская и Борис упомянули о человеке Шиловой с внешностью вампира, который тоже вел наблюдение за домом № 18, Марину охватил неподдельный страх. Но вот что интересно: страх она испытывала, а угрызений совести — никаких.
«Разве я имею моральное право содействовать тому, чтобы человека обрекли на смерть? Даже если он, положим, изменил жене?» — задавалась она вопросом и тут же, разумеется, отвечала, что такого права у нее нет. Ни права, ни желания.
«Да и с точки зрения закона, а не устава агентства «БМВ», — продолжала Марина развивать свою мысль, — все, что мы делаем, можно истолковать как пособничество преступлению, которое, правда, пока не совершилось, но — как знать — может и совершиться. Ну уж нет, Капустинская, — Летова вступила в мысленную полемику со своей начальницей, — ты себе как знаешь, а я сделаю все, чтобы Игорь не попал в беду».
Тут она мечтательно закинула руки за голову и снова — не спеша, будто смакуя — принялась перебирать в памяти все, что имело отношение к особе Игоря Кортнева — мужа могущественной Шиловой, которая — она знала — в случае чего раздавила бы ее, как муху.
«Ну и что с того, что он женился на Диане? — говорила она себе. — Ну, совершил человек ошибку — с кем не бывает? Зато он умный, красивый и талантливый. А какой смелый!» — с восторгом подумала она, вспоминая, как в ресторанной драке Кортнев одолел пренеприятного и наверняка чрезвычайно опасного субъекта в голубом десантном берете.
Выключая свет и укладываясь, наконец, спать, Марина четко, хотя и негромко проговорила, глядя в темноту.
— Я, госпожа Шилова, сделаю всё, от меня зависящее, чтобы Игорю Кортневу не причинили вреда — не важно, изменял он вам — или нет. А если мне повезет — то с удовольствием помогу ему наставить вам рога!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Глебушка Тимонин — небольшого роста человечек, заросший до глаз неопрятной бородой и столь же неопрятно одетый — в мешковатые грязные джинсы, старый плащ с меховой подстежкой и черную вязаную шапку, — зевал около своего алюминиевого столика, на котором сиротливо стояли неброские, хотя и талантливо выполненные небольшие офорты и графические работы тушью в тонких металлических рамках. Их было немного — не более дюжины — и все они, как одна, были посвящены теме старой, уходящей Москвы. Торговля шла вяло — за полдня не ушло ни одной работы.
— Так
«Гордый слишком, — думал ПП о своем приятеле. — Он, видите ли, художник и ему не пристало торговать пошлыми дешевыми поделками. А пить за чужой счет ему пристало?» — задал себе риторический вопрос Паша, но тем не менее деньги из кармана послушно вынул, поскольку холод все больше давал о себе знать.
Паша решил пойти на компромисс, который хоть в какой-то степени способен был разрешить его сомнения в том, что справедливо, а что — нет. Деньги давал он, а за водкой предстояло бежать Глебушке.
Тот сразу же согласился. Бежать было недалеко, а потом поход по ларькам за водкой и закуской позволял ему хотя бы на несколько минут укрыться от пронзительного ветра и немного согреться прямо сейчас, до употребления алкоголя.
В обязанности Паши входило охранять офорты Глебушки в его отсутствие, что, в общем, было делом необременительным, поскольку ПП знал, что на этот товар мало кто польстится. Короче говоря, вопрос разрешился к общему удовольствию.
Когда Глебушка снялся с места и зарысил вдоль торговых рядов, ПП поднял воротник куртки и занялся приготовлениями к застолью — достал из огромной брезентовой сумки пластмассовые ножи и вилки, стопку бумажных тарелочек и пластмассовые прозрачные стаканчики. Перевернув ящик, ПП застелил его газетой и разложил на нем вилки и бумажные тарелки, причем в каждую тарелку положил по камушку, чтобы ее не унесло ветром.
Накрыв таким образом на стол, Паша в ожидании Глебушки успел продать еще парочку матрешек-Клинтонов, когда неожиданно увидел Машу Столярову, которая явно направлялась в его сторону. Паша знал Столярову хорошо — она в соседнем ряду торговала платками в псевдорусском стиле, — поэтому ее визит его ничуть не удивил. Скорее, он был ПП приятен: Паша симпатизировал этой недоучившейся художнице с роскошными формами и даже пару раз к ней подкатывался, предлагал познакомиться поближе, но она весьма хладнокровно отвергла его домогательства, так что они остались просто друзьями. Вернее, даже не друзьями, а приятелями. В друзьях же у Маши ходил Глебушка Тимонин — сосед ПП, торговавший офортами. И только потому, как подозревал Паша, что тот тоже был художником. Чем еще, спрашивается, этот волосатый гриб мог привлечь такую девушку?
Ничего не поделаешь, утешал себя тогда ПП. Клановая солидарность — вещь подчас непреодолимая.
Привет, ПП, как торговлишка? — навалилась на Пашу чуть ли не всем телом Столярова, и Паша вдруг понял, что она в дымину пьяна. Но еще больше его поразила компания, которая сопровождала Машу.
Вот и толкуй после этого о клановой солидарности, подумал Паша, разглядывая длинного парня со зловещим выражением лица, в камуфляжной форме и голубом десантном берете, толкавшего перед собой инвалидную коляску, в которой сидел мужчина в точно такой же форме с загипсованной ногой.