Агентство «БМВ»

Кашин Александр Петрович

Помнится, ты уверял меня, Тимофей, что засиделся у меня без дела и скучаешь, — начала Шилова. — Прелестно, скучать тебе больше не придется. Ты берешь все на себя. То есть берешь на себя все, что имеет хотя бы малейшее отношение к этому делу. Малейшее, ты меня понял?

Да, — сказал Серебряков, — я понял. В таком случае хочу снова заострить ваше внимание на том факте, что в квартире, где жил Штерн, я не смог найти ни единого следа, который бы подтверждал связь этого человека — какой бы она ни была — с вице-президентом Игорем Кортневым. Как равным образом и склонности

жильца к изобразительному творчеству. Другими словами, в квартире № 14 нет вообще ничего, что говорило бы о характере человека, прожившего там около месяца. Такое впечатление, что там жил невидимка.

Как так? — поинтересовалась Шилова.

А вот так, Диана Павловна. Если бы вы попали в эту квартирку, вы бы сами пришли к точно такому же выводу, — сообщил Серебряков.

Что же там, мебели нет, что ли? — спросила Шилова.

Почему же нет? Есть — такая, какая бывает у пенсионера. А владелец квартиры и вправду пенсионер Авилов, хотя в последнее время он там и не проживает.

А что ты скажешь по этому поводу? — Шилова выбросила на стол перед Серебряковым фотографии, сделанные Летовой. — На этих снимках, по-моему, отлично видно, что квартира принадлежит художнику и вообще — человеку с богемными наклонностями.

Серебряков некоторое время рассматривал снимки, которые предложила его вниманию Шилова. Потом, аккуратно сложив их стопочкой, Серебряков снимки вернул и сказал:

Это лишь подтверждает, что Сергей Штерн оттуда съехал — очень быстро и, я бы сказал, квалифицированно. Так смываться умеют только агенты спецслужб. Не знаю, откуда у господина Штерна такие навыки. Кстати, — Серебряков вынул из портфеля несколько папок и фотографий и — как прежде Шилова — разложил их на столе. — Прошу взглянуть на то, что мне удалось добыть.

Диана все внимательно просмотрела и пролистала папки.

Интересно. Я никогда не думала, что Игорь в восемнадцать выглядел таким… таким…

Таким беззащитным? — нашел подходящее слово Серебряков.

Пожалуй… — Шилова снова повертела снимки так и эдак. — А вот это, как я понимаю, его приятель Штерн?

Именно. Во всей, так сказать, красе. — Серебряков пододвинул фотографию выпуска МАХУ поближе к Шиловой.

Что ж, весьма милый молодой человек. — Эти слова дались Диане непросто, но ей очень хотелось в данном вопросе быть объективной. — Чем сейчас занимается?

Серебряков хмыкнул и пожал плечами.

Ничем. В Измайлове промышляет, насколькоя знаю. Да вы и сами такой вывод можете сделать, взглянув на снимки. — Серебряков коснулся фотографий, сделанных Летовой. На них были хорошо видны украшавшие стены квартиры офорты и графические работы в тонких металлических рамках.

Шилова снова вернулась к своему излюбленному месту — к окну.

Найди мне его, Тимофей, — этого Штерна. Я хочу знать, что у них с Кортневым. Так сказать, какого рода у них союз.

А разве вы ещё не выяснили? — произнес с. едва заметной иронией в голосе Серебряков. — Когда я наблюдал за известным вам подъездом дома № 18, оказалось, что за ним следит развеселая компания — две женщины, причем одна из них очень красивая, и некий господин, исполнявший,

скорее всего, функции их водителя. Потом женщина — та, что очень красивая, — вошла в подъезд и, если так можно выразиться, назад не вернулась. Ведь это были ваши люди?

В вопросе Серебрякова невольно прозвучало недоумение. Ему, профессионалу, было непонятно, зачем Шилова прибегла к услугам очевидных дилетантов. К тому же ему казалось, что их вмешательство просто-напросто вспугнуло Штерна. Тем не менее, не зная до конца всего, что замыслила Шилова, Серебряков не желал пока ничего ставить ей в упрек.

Шилова, разумеется, не собиралась подробно рассказывать Тимофею, почему она решила воспользоваться услугами жалкого агентства Капустинской, но тем не менее все-таки на это намекнула.

Пока было можно, я хотела сохранить всю эту суету вокруг Кортнева в тайне. Это мое личное дело, Тимофей, — только мое, понимаешь? Кроме того, я всё ещё ни в чём не уверена.

Серебряков склонил голову в знак того, что намерения Шиловой ему понятны. О коррупции в некоторых крупных сыскных агентствах ему было известно. Что же касалось лично его, Серебрякова, — то он — как бы это помягче сказать — был специалистом несколько иного профиля и слежкой до сих пор не занимался.

Не прячь от меня глаз, Тимофей, а лучше послушай, — сказала между тем Шилова. — Я не придавала всему этому особенного значения — поначалу. Но теперь у меня изменилось мнение. Так что тебе придется, — тут она неопределенно пожала плечами и улыбнулась краешками губ, — в каком-то смысле сменить ориентацию — временно, конечно.

А почему, собственно, вас, Диана Павловна, перестали устраивать те недоумки, что вели вашего мужа раньше? — деловым тоном поинтересовался Серебряков, который — как всегда — чтобы лучше справиться с доверенной ему миссией, желал знать всю её подноготную.

Диана Павловна отошла от окна и присела за свой рабочий стол. Выдвинув нижний — металлический — ящик из тумбы, она извлекла оттуда конверт и положила его перед собой.

А потому, Тимофей, что я очень боюсь совершить ошибку, — сказала она, тщательно разглаживая конверт ладонью. Ты же — насколько я знаю — до сих пор не ошибался. Дело может оказаться значительно сложнее и запутаннее, чем обыкновенный адюльтер. В этом меня убедило бесследное исчезновение этого самого Штерна. — Шилова снова взглянула на фотографию выпуска МАХУ десятилетней давности, которая стояла рядом, опираясь о массивную малахитовую основу настольной лампы, и повторила свои предыдущие слова, сказанные относительно этого человека: — Определенно, он очень мил. Очень.

Конверт, подталкиваемый пальцами Шиловой, начал совершать по столу путешествие в сторону Серебрякова.

Здесь — десять тысяч. Больше, чем ты сможешь получить даже за очень хороший контракт. Но — повторяю — ошибка исключается.

Когда конверт оказался с ним совсем рядом, Серебряков взял его и сунул во внутренний карман пиджака. Казалось, содержимое конверта его нисколько не занимало и, на его вкус, там могли с равным успехом лежать фунты, дойч-марки, доллары и даже монгольские тугрики.