Агент Иван Жилин
Шрифт:
Допрос закончился, и пациент заснул. Обычная реакция, когда «отвертку» выключают. Видел ли он при этом цветные сны, показывают ли фанатикам сны? Ау, Шершень! Исчез Шершень… (Владислав Кимович сбежал, попросив Лэна отключить в котельной горячую воду. Сильно же коротышка перепугался…) Прежде чем удалиться, я уложил спящего на одну из скамеек, в обилии расставленных вдоль аллеи. До нужного нам места мы не дошли буквально пары сотен метров. Я, собственно, вел сеньора Паниагуа в полицейское Управление – вон оно, сверкало подсвеченным фасадом прямо по курсу. Прожектора были разных цветов, и фасад поэтому был разноцветным. Диктофон я сунул террористу в карман, надеясь, что кому-то кроме меня хватит терпения послушать его рассказы. Затем я
Только потом нашел уличный телефон и соединился с полицией.
Глава двенадцатая
Приветственная надпись на отеле в очередной раз обновилась. Приятный вечер закончился безвозвратно, теперь горело слово: «НОЧЬ». Просто – ночь, без лишних эпитетов. «И только ночь ему подруга, и только нож ему господь…» Спокойно пересечь холл мне не позволили: лифт спустился с небес, едва я появился в дверях, и чавкнули створки, вываливая наружу Марию Ведовато. Странным зигзагом мой бывший шеф двинул ко мне, целенаправленно смыкая наши траектории. Галстук торчал у него из кармана брюк, белая шелковая рубашка, расстегнутая до пупа, хранила отчетливые следы падения, а по пятнам на его одежде можно было составить примерное представление о том, что высокопоставленные сотрудники Службы контроля едят на ужин. Все это было так странно, что я остановился.
– Жилин, я тебя любил, – произнес Мария и закашлялся. – Как сына.
Удушливая волна ударила мне в нос. Мария был пьян. Он был пьян до непотребства, я никогда его таким не видел, а я всяким его видел: голым, небритым и даже без очков.
Вот и сейчас он сжимал очки в левой руке, нелепо взмахивая ими, как эквилибрист противовесом.
– Да, я мерзок! – объявил Мария с вызовом. – Зато ты, Жилин, страшен. Это комплимент, детка.
– Что стряслось? – спросил я по возможности терпеливо. И прибавил мысленно: «Папа…»
– Я знаю, ты с ней уже встречался. Ты приехал сюда из-за нее, правда? Не надо лгать, детка, лучше помолчи. Я тебе кое-что расскажу про эту красотку…
Он все пытался посмотреть мне в глаза, но каждый раз промахивался. Взгляд его неудержимо тянуло к земле.
– В четырнадцать лет она победила на школьной олимпиаде по космогации, заняла первое место на Аппенинах. Добилась права поехать в Москву, на европейский сбор. Но сначала нужно было пройти медкомиссию, иначе ее не включили бы в команду. И тут выяснилось, что четырнадцатилетняя девочка беременна…
Мария снова закашлялся. Только это был не кашель. Вот этого мне как раз и не хватало, озабоченно подумал я, озираясь. Что делать, если ему срочно приспичит опорожнить желудок? Где тут ближайшая опорожниловка? И как, черт его побери, он умудрился так назюзюкаться, если весь алкоголь в здешних барах – ненастоящий, бутафорский? У него что, тоже нашлись друзья из интелей? Мария совладал с собой.
– Девочка была беременна, Жилин, – с горечью сказал он. – Олимпиада сорвалась, но я о другом. Мать у нее к тому времени померла, а отец у нее был дурак, настоящий старый дурак, вот в чем суть. Я ненавижу его, Жилин, если б ты знал, как я его ненавижу… Чтобы избежать позора, отец устроил своей малышке тайные роды. Некоторое время мальчик рос у чужих людей, но очень недолго, потому что в итоге этот старый болван отправил внука в Аньюдинский детский комплекс, как можно дальше от собственной матери… Ты хоть что-нибудь понял, Жилин?
– Кто отец ребенка? – спросил я, стараясь дышать в сторону.
– Девчонка не призналась. Не о том ты спрашиваешь, деточка.
– Зачем вы так нагрузились, шеф? – спросил я о том.
– Так нужно, –
– А водочкой где разжились?
Он водрузил очки на мясистый нос и погрозил мне пальцем. Я дернулся было, чтобы подхватить пожилого человека, но равновесие он удержал сам – при помощи апельсинового дерева.
– Взял из конфиската. И не один «товарищ» (это слово он выговорил с хищным сарказмом) не посмел возразить.
Они тебя просто пожалели, усмехнулся я.
– А ты, детка, никогда не отличался уважением к начальству, – продолжал Мария. – И правильно делал. Но все-таки окажи мне последнюю в этой жизни услугу. Когда ты с ней снова встретишься, а ты обязательно с ней встретишься, передай ей, что её сын сбежал из интерната. Неделю назад. И до сих пор не нашелся. Может, хотя бы тогда эта кукушка задумается, что же она такое вытворяет.
– Всё? – осведомился я. – Разрешите выполнять?
Блуждающий взгляд пьяного наконец нашел мое лицо.
– Знаешь, почему маленький человечек сорвался в бега? Кто-то ему сообщил, что отец его работает в Управлении космических сообщений, и что зовут этого человека – Рэй. Как ты понимаешь, Жилин, это ложь! Это даже не смешно, это бред, просто бред… – Мария повернулся и героическим усилием послал свое тучное тело прочь.
Помочь ему дойти, с сомнением подумал я. Опять сверзится ненароком… Хотя, так ли уж Мария пьян, каким хотел казаться? Связная компактная речь на фоне двигательной разбалансировки. Не переигрывал ли? Был продуманно растрепан и неопрятен. Что он на самом деле сказал мне своей эксцентричной вылазкой? Очевидно, то, что и вправду ждал моего возвращения. Показал мне себя сразу, как я вошел в отель. Зачем? Чтобы предупредить: за тобой наблюдают, Жилин, какие бы обещания тебе не давали, какими бы словами об офицерской чести тебя не кормили. Ты что, Жилин, нашего Оскара не знаешь, вот что пытался сказать мне Мария. Ты клоун, Жилин, на арене цирка под лучами прожекторов, маленький и смешной, развлекаешь молчаливых скучающих зрителей, и если мы не вмешались у школы и у антикваров, то оттого лишь, что рано было раскрывать себя…
Он скрылся в кабине лифта, а я остался в холле. Появление бывшего шефа прекрасным образом подтвердило мои опасения, и тогда я отправился к бару, потому что ничего другого я сделать в этой ситуации не мог. Единственное, что я мог, это сесть и подумать… Мария ведь спас тогда будущего писателя Жилина: только благодаря ему меня не отдали под суд. Ограничились пинком под зад и полным поражением в агентских правах. Из Службы контроля меня вышвырнули вовсе не за участие в путче против законной власти, как можно было предположить, и что сам я, положа руку на сердце, ставил себе в вину. Дело в другом. Я давал подписку, когда устраивался на оперативную работу: первая форма секретности, допуск – три креста. А чем была моя книга, если взглянуть на нее с формальной точки зрения? Разглашением секретной информации, доступ к которой получен по службе. И сотрудника Жилина непременно бы отдали под суд, с них сталось бы, если б вдруг не выяснилось, что его учетная карточка пропала из нулевого отдела – вместе с подпиской. Спасибо тебе, старый буквоед. Жилин знает, кто и как эту диверсию организовал. Может и впрямь не стоило называть твое имя в той злосчастной книге, может не зря ты обиделся на излишне принципиального литератора?
Главный вывод, который следовал из вечернего разговора с Оскаром Пеблбриджем, был таков: меня весь день прослушивали и просвечивали. Насквозь. Да, конечно, возникшее вдруг словечко «суперслег» тоже меня зацепило, еще как зацепило (Оскар отлично знал, на какие крючки цепляется отставной агент Жилин), но чем бы ни поражали мое воображение, тема тотального контроля все равно оставалась главной. И вот теперь Мария с его мелодраматической чушью, которую мы тактично пропустим мимо ушей, дал мне ясно понять: после разговора с Оскаром НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. Спасибо, Мария, ты честный человек, хоть и обидчивый.