Афоризмы

Ермишин Олег

Хорошо быть ученым, поэтом, воином, законодателем и проч., но худо не быть при этом человеком.

Человек всегда был и будет самым любопытнейшим явлением для человека.

Человек не зверь и не ангел; он должен любить не животно и не платонически, а человечески.

Человек страшится только того, чего не знает, знанием побеждается всякий страх.

Человек ясно выражается, когда им владеет мысль, но еще яснее, когда

он владеет мыслию.

Человеческое знание состоит не из одной математики и технологии. Напротив, это только одна сторона знания, это еще только низшее знание; высшее объемлет собой мир нравственный, заключает в области своего ведения все, чем высоко и свято бытие человеческое.

Чем выше гений поэта, тем глубже и обширнее понимает он природу и тем с большим успехом представляет нам ее во взаимосвязи с жизнью.

Чем дарование поэта сильнее, тем оно оригинальнее.

Чем моложе ребенок, тем непосредственнее должно быть его нравственное воспитание, тем больше должно его не учить, а приучать к хорошим чувствам, наклонностям и манерам, основывая все преимущественно на привычке.

Честные люди всегда имеют дурную привычку со стыдом опускать глаза перед наглостью и нахальною подлостью.

Чувство гуманности оскорбляется, когда люди не уважают в других человеческого достоинства, и еще более оскорбляется и страдает, когда человек сам в себе не уважает собственного достоинства.

Чувство – огонь, мысль – масло.

Чувство само по себе еще не составляет поэзии; надо чтобы чувство было рождено идеею и выражало идею. Бессмысленные чувства – удел животных; они унижают человека.

Школа несчастья есть самая лучшая школа.

Эгоизм изворотлив, как хамелеон…

Юность сама по себе есть уже поэзия жизни, и в юности каждый бывает лучше, нежели в остальное время жизни.

Юноши, переходящие в старость мимо возмужалости, – отвратительны, как старички, которые хотят казаться юношами.

Александр Александрович Бестужев (Марлинский)

(1797—1837 гг.)

писатель

В беду падают, как в пропастъ, вдруг, но в преступление сходят по ступеням.

Великодушное сердце – лучший вдохновитель разума.

Гораздо легче строить вновь, чем перестраивать старое.

Истинное мужество немногоречиво: ему так мало стоит показать себя, что самое геройство оно считает за долг, не за подвиг.

Не тот победитель, за кем поле; тот, за кем слава, а слава тому, кто ценит смерть выше плена.

Покуда сам жив, счастье не умерло.

Признаваться

в своих ошибках есть высшее мужество.

Тот, кто оставил после себя хоть одну светлую, новую мысль, хоть один полезный для человечества подвиг, не умер бездетен.

Трус умирает сто раз, храбрый однажды, и то не скоро.

Храбрость для защиты отечества – добродетель, но храбрость в разбойнике – злодейство.

Что такое воля, как не мысль, преходящая в дело?

Елена Петровна Блаватская

(1831—1891 гг.)

писательница,

путешественница,

философ

Величайшие учителя богословия соглашаются, что почти все древние книги написаны символическим языком, понятным только посвященным.

Магии столько же лет, сколько и человечеству.

Петр Иванович Борисов

(1800—1854 гг.)

мыслитель

…На каждую гипотезу можно иметь два воззрения. Можно говорить против нее, можно говорить и в ее пользу, но вообще все софисты, если они добросовестны, то, наверное, знания их поверхностны, ибо нельзя защищать гипотезу, когда мы знаем, что есть другие, вероятнейшие. Еще более нельзя отвергать ее, видя превосходство ее над другим.

Дмитрий Владимирович Веневитинов

(1805—1827 гг.)

поэт

Трудно жить, когда ничего не сделал, чтобы заслужить свое место в жизни.

Алексей Гаврилович Венецианов

(1780—1847 гг.)

живописец

Искусство рисования и самая живопись суть не что иное, как орудия, содействующие литературе и, следовательно, просвещению народа.

Петр Андреевич Вяземский

(1792—1878 гг.)

поэт и литературный критик, академик Петербургской АН

Великан умрет, когда перестанет расти.

Вся государственная процедура заключается у нас в двух приемах: в рукоположении и в рукоприкладстве.

И доброго ответа на страшном судище Христове просим. Зачем страшном? Царь мог бы назвать судище страшным, когда бы намеревался он судить одних преступников, но избравши день для общего суда народа своего, где всякому должно будет воздать по делам, доброму награду, а злому казнь, назвал ли бы он такой суд страшным? Разве если бы он царствовал над одними разбойниками.