Афера
Шрифт:
– Привет, Грэнвилл. – Голос Эндрю прозвучал совершенно равнодушно.
– А-а, мистер Фэлкон. – Уинтроп на мгновение прервал свое занятие, затем снова взялся за пуговицы, не отводя взгляда от молодого человека. «Интересно, что ему нужно», – подозрительно подумал он.
– Как там у вас в отделе слияний?
– Да все нормально, спасибо за внимание. – Уинтроп наконец справился с пуговицами.
В небольшой холл вдруг ворвался холодный воздух – в клуб вошли двое мужчин. Они, как здесь было принято, остановились поздороваться, но, почувствовав напряженность атмосферы, быстро прошли мимо и скрылись в просторной
– Правда? А я неделю назад читал в «Уолл-стрит джорнал», что в этом году там образовался сорокапроцентный дефицит. – Фэлкон прикоснулся к затылку. Рана, на месте которой остался только покрывшийся волосами шрам, все еще давала о себе знать слабыми головными болями.
Уинтроп сдержанно улыбнулся.
– Не стоит верить всему, что пишут в прессе, мистер Фэлкон, вы ведь и сами это знаете. А теперь прошу извинить... – Уинтроп ступил на лесенку, ведущую к застекленной двери.
– Я могу завтра же положить на стол пять предложений.
Уинтроп остановился, повернул голову, посмотрел на Фэлкона, а затем медленно двинулся к нему и остановился, когда они оказались буквально лицом к лицу. Лишь несколько дюймов разделяли их.
– Так отчего бы вам не связаться с Мериллом Линчем?
Фэлкон и глазом не моргнул. Он ожидал чего-то в этом роде.
– Полагаю, из этого следует, что больше мы не увидимся?
Уинтроп пристально взглянул на Фэлкона, и губы его сложились в зловещую улыбку. Не говоря ни слова, он круто повернулся и вышел из клуба. Все идет по плану. Фэлкон явился с протянутой рукой. Что и требовалось доказать.
Глава 5
У старшего вице-президента банка кабинет мог бы быть и пошикарнее, – подумал Фэлкон. Места много, но обстановка старомодная, да и пыльно как-то. Нигде не видно экрана – его называют, по имени изобретателя, Блумбергом, – на котором мерцают последние сведения о биржевых торгах. Как же тогда этот малый держит руку на пульсе всего, что происходит в мире? Пока Южный Национальный не производил на Фэлкона должного впечатления, а ведь он уже заходит на четвертый круг всякого рода собеседований. Но из чего ему выбирать? Деньги вышли, даже от тех, которые так и не обнаружились в ходе процедуры банкротства, ничего не осталось.
Хозяин кабинета Глен Мэлли все никак не мог закончить телефонный разговор, и у Фэлкона было время рассмотреть его. Скорее всего, Мэлли приближался к пятидесяти, волосы у него совершенно поседели, а лишний вес он скрывал слишком свободно сидящим на нем костюмом. За обедом Мэлли обычно съедал изрядную порцию бифштекса с вареной картошкой в сметане, несколько кусков хлеба с плотным слоем масла, огромный кусок торта и выпивал два бокала мартини. Лицо у него было красное, и вовсе не потому, что он ирландец. Сколько должно пройти времени, прикидывал Фэлкон, пока этого человека не свалит обширный инфаркт.
Мэлли повесил трубку.
– Прошу прощения, Эндрю, я ждал этого звонка. Больше нас не побеспокоят, я велел секретарше ни с кем меня не соединять.
– Да ладно, Глен, не стоит извинений.
– Спасибо. – Мэлли улыбнулся. – Ну так что, есть у вас еще вопросы насчет Южного Национального? Скажем, как мы развиваемся? Или каковы перспективы? Что-нибудь в этом роде.
Годовой отчет Фэлкон прочитал не раз и не два.
– Да нет, Глен, – покачал головой Фэлкон, – больше вопросов у меня нет.
– Ну и хорошо, – кивнул хозяин кабинета.
– Забавно, – рассмеялся Фэлкон, – порой мне кажется, будто я весь круг прошел.
– О чем это вы? – Мэлли удивленно посмотрел на него.
– Когда Южный Национальный присоединял к себе Манхэттенский банк, представляли его «Уинтроп, Хокинс и К°».
– Правда? – заинтересовался Мэлли. – Расскажите подробнее, я тогда еще здесь не работал.
– Ну что вам сказать? Сделка была кровавая, шишки из Манхэттенского понимали, что вылетят со своих мест, если Южному Национальному удастся его проглотить. Они сражались, как гладиаторы, – по крайней мере до тех пор, пока «Уинтроп, Хокинс и К°» не вырвали чрезвычайно выгодные отступные для пяти высших руководителей банка. Полагаю, вам интересно будет узнать, что общая сумма выкупа составила тридцать миллионов, которые, естественно, пошли из карманов держателей акций. – Фэлкон поделился этой пикантной информацией, желая показать Мэлли, что в свое время был посвящен в святая святых финансового мира.
И цели своей Фэлкон достиг – его слова произвели впечатление на Мэлли. Во всяком случае, улыбаться он перестал.
– Цифру так и не огласили официально, – продолжал Эндрю. – Эти деньги растворились в ряде гонорарных выплат, причитавшихся нам – я имею в виду «Уинтроп, Хокинс и К°», – и нескольким адвокатским конторам. Выплаты должны были производиться на протяжении четырех лет. Но на самом деле и мы, и адвокатские конторы просто взяли деньги и распределили их между этими пятью парнями.
– Вы шутите, – недоверчиво проговорил Мэлли, – ведь это же...
– Нарушение закона? Да нет, пожалуй, нет. Нарушение этики – возможно. Но ничего незаконного в такой операции нет. Я сам изучал это дело с адвокатами. Следовало быть поаккуратнее с налогами, но вообще – все по закону. Или, точнее, на грани закона. Но в те времена такое было в порядке вещей. Главное – подойти к этой грани на максимально близкое расстояние. «Уинтроп, Хокинс и К°» запросили тогда свою стандартную цену за консультационные услуги – десять миллионов. И еще десять, если удастся сохранить независимость Манхэттенскому банку хотя бы на год после того, как Южный Национальный представит форму 13-Д. Понимаете, их люди могли существенно увеличить себе пенсии, если бы нам удалось растянуть процедуру на год. Помните, сколько всего времени, с начала и до конца, понадобилось Южному Национальному, чтобы присоединить к себе Манхэттенский банк?