Адмирал Ушаков
Шрифт:
— Никуда он не пойдет, — с неохотой отвечал Ушаков. — Ему теперь о своем спасении думать надо.
Федор тоже сидел за столом, но в разговоре не участвовал. Подливал из самовара чай и слушал.
После разговора о Наполеоне беседа на некоторое время прервалась, все занялись чаем. Ее возобновил сам хозяин, но заговорил он уже не о войне. Обращаясь к лекарю, он вдруг спросил, можно ли в Темникове подыскать приличный дом под госпиталь.
— Госпиталь? Какой госпиталь? — не сразу понял лекарь, мысли которого все еще были заняты Наполеоном.
— Госпиталь для больных и раненых.
—
— Я спрашиваю, найдется ли в Темникове такой дом, в котором можно было бы госпиталь открыть? Найдется такой дом?
— Почему не найдется? Дом найдется. Только какой дурак задарма его уступит?
— Почему задарма, за деньги.
— Тогда другое дело, за деньги все можно. — Лекарь отодвинул от себя допитую чашку, лицо его сделалось сосредоточенным. — Кажется, купец Меднов заведение одно продает. Дом большой, каменный и в самом центре. Только ведь Меднов может за него тысячу рублей запросить. При нынешней дороговизне на меньшее он не пойдет.
— Пусть будет тысяча.
— А откуда взять деньги?
— Я заплачу.
Федор сразу же закряхтел, задвигал стулом.
— Тысяча рублей! Откуда, батюшка, возьмешь столько? Деньги не огурцы, в огороде не растут.
— Не твоя забота. Найду.
Федор говорить больше не стал. Молчал и лекарь, в глубине души разделявший сторону камердинера. Он знал: из темниковских дворян на войну Ушаков больше всех выложил. А ведь большинство дворян во много раз его богаче! Несправедливо получится, если он и госпиталь на одни только свои плечи возьмет, если не будет в том от других подмоги.
— Ну как, договорились? — снова заговорил Ушаков, обращаясь к лекарю. — Завтра к вам придет Федор, вдвоем и поторгуетесь с тем купцом.
— Много денег понадобится… — не расставался с сомнениями лекарь. Не только дом, нужны будут койки, белье, лекарство и еще много другого понадобится.
— Об этом потом. Сначала дом выторгуйте.
— Что ж, поторговаться можно, — согласился лекарь и, посмотрев на часы, стал благодарить за чай. Пора было ехать домой.
После отбытия лекаря разговор о деньгах на госпиталь между Ушаковым и его камердинером возобновился. В отсутствие свидетелей Федор вел себя откровеннее, говорил, что они уже и так разорены, спустили все, что выручили от продажи недвижимости в Севастополе, что затея с госпиталем пустит их по миру.
— Да у нас и денег таких нет, — шумел Федор. — Откуда столько взять? Говорил ведь я, что около шестисот осталось. Можешь сам пересчитать.
— Деньги будут. Должны пенсию получить.
— Жди пенсию! Когда еще будет!.. Купец-то деньги сейчас потребует.
— У Филарета займу.
Федор понял, что решение барина твердо, и прекратил бесполезный спор. Когда барин останавливался на каком-либо решении, разубедить его было невозможно.
* * *
В Санаксарский монастырь к Филарету Ушаков поехал на другой день, как только отправил Федора в Темников выторговать помещение под госпиталь. В том, что игумен поможет деньгами, Ушаков не сомневался. После того как он преподнес ему в благодарность
Игумен оказался на месте и, как всегда, встретил его радушно, улыбчиво. Впрочем, улыбка держалась на лице его недолго, ее сменило выражение скуки, едва Ушаков заговорил о деньгах, необходимых для приобретения дома под госпиталь.
— Неугомонный вы, Федор Федорович, — сказал он Ушакову, — покоя себя лишаете. Ну зачем вам госпиталь? Был бы госпиталь нужен, власти сами бы его открыли.
— Прикажете слова ваши понять как отказ? — сразу же круто взял Ушаков, всем своим поведением давая понять, что не намерен заниматься уговариванием, отказ же в его просьбе положит конец их отношениям.
— Сколько вам нужно?
Ушаков назвал сумму. Игумен всплеснул руками:
— Тысяча рублей! Боже праведный! Да столько, если даже всю братию призвать, не наберется.
— Я верну вам долг, как только получу пенсию.
Игумен придвинулся к нему вплотную, блаженно заглядывая в глаза:
— Откажитесь, Федор Федорович, от затеи своей. Ничего ведь доброго не получится. А для вас одни душевные терзания. Пусть солдатушки чаще Господа Бога поминают в молитвах своих. А госпиталь… госпиталь только для обмана души, человеку здоровья он не даст.
Ушаков поднялся, взял шляпу.
— Прощайте, отче.
— Постойте, куда же вы? — поднялся вслед за ним игумен. — Обидчивы же вы, Федор Федорович, зело обидчивы. Посидите. Найду уж вам тысячу. Подождите.
Он ушел, с трудом волоча ноги, неожиданно отяжелевший. В ожидании его возвращения Ушаков уселся на прежнее место. Он был уже не рад, что приехал в монастырь. Надо было поискать деньги в другом месте… Не нравилось ему поведение игумена. Не таким он был, каким бы хотелось его видеть. Не было в нем боли за народ российский, за многострадальную Отчизну. Только и знает, что о благе монастыря печется… Черницы женской обители пожертвования на войну собирают, а он братию по селам за другим посылает новую часовню строить задумал…
Игумен вернулся, все так же тяжело волоча ноги, и положил на стол перед Ушаковым пачку ассигнаций.
— Тут ровно тысяча.
— Расписку написать?
— Зачем обижать недоверием? Даже не вернете, греха не будет.
— Я вам постараюсь вернуть очень скоро, — пообещал Ушаков.
Говорить больше было не о чем, и они расстались.
Когда Ушаков вернулся домой, Федор находился еще в Темникове. Приехал он только вечером с хорошей вестью. Вопрос о помещении под госпиталь решился неожиданно просто. Кланяться купцу Меднову не пришлось. Выручил протоиерей Асинкрит. Когда ему сказали, что отставной адмирал желает на свои средства открыть госпиталь и ищет для этого помещение, он предложил свой дом, конечно, на то время, пока идет война. Дом у него почти пустой, по всем видам лучше того, что мог предложить Меднов. Всего выделяет восемь комнат. Правда, кое-что придется переделать, да еще купить койки, белье и другое, что потребуется, но расходы будут уж не так велики…