Адмирал Ушаков
Шрифт:
— Госпиталь открыть надо, — сказал Ушаков убежденно.
— Госпиталь? Оно бы, конечно, не худо… А где помещение? Где деньги, чтобы кормить да лечить? У меня на это денег нет, а казна не даст.
"Да, казна не даст, — мысленно согласился с ним Ушаков. — А госпиталь все же нужен. Нельзя же так, чтобы люди страдали…"
Он подошел к сидевшим на скамейке. Это были те самые больные, о которых шла речь. Спросил:
— Откуда родом?
— Из Пензенской губернии они, — ответил за крестьян-ополченцев городничий. — Смею доложить вам, отъявленные разбойники, смутьяны. Им каторга нужна, а не госпиталь.
Ушаков подождал,
— Как тебя зовут?
— Егором, батюшка, — ответил тот и тотчас закашлялся.
— А тебя? — спросил Ушаков другого.
— Иваном, кормилец наш.
— Ну вот что, дети мои, — решил Ушаков, — ко мне поедете. Не возражаете? — круто повернулся он к прапорщику.
— Как можно-с, очень даже рад, — вытянулся перед ним тот, по каким-то признакам угадав, что имеет дело с непростым человеком. — Только расписочку надобно…
— Что до расписки, то обращайтесь к городничему. Выздоровят, я людей ваших ему привезу, а он уж пусть сам решит, в какую партию их пристроить.
— Расписку я дам, — согласился городничий.
Ушаков попросил прапорщика проводить больных до тележки, что стоит у подъезда, да позаботиться укрыть их чем-нибудь от дождя. Офицеру эта просьба не понравилась.
— Проводить можно. А чем укрыть прикажете? У них, кроме холщовых котомок, ничего больше нет.
— Скажите кучеру, чтобы плащом моим укрыл, — сердито прервал его Ушаков.
Когда прапорщик и его люди вышли из помещения, городничий сказал ему осуждающе:
— Напрасно вы так, Федор Федорович! Зачем вам все это? Уж коли так хотите, устрою я этих несчастных у обывателей темниковских. А вам-то они зачем?
Ушаков посмотрел на него пристально и, не ответив, направился к выходу.
На улице заметно посветлело. Моросивший с утра дождь перестал. Ушакова это обрадовало: дождя нет, значит, не так будет боязно за больных… Те сидели уже на тележке рядом с кучером. От барского плаща они отказались. Вместо плаща кучер дал им лошадиную попону, чем они и прикрылись от ветра.
— Удобно вам так-то?
— Благодарствуем, батюшка наш, гоже сидим.
Пока ехали городом, они не произносили больше ни слова, но за околицей осмелели:
— А что, батюшка наш, правду ли бают, будто Москву бусурманам отдали.
— Правду, дети мои.
— Может, мы теперь и на войну не понадобимся? Бают, государь наш мира у француза запросил.
— Не знаю, дети мои, — сказал Ушаков, а про себя подумал: "Зачем государю мира просить? Просить надо не ему, а Наполеону: хотя и занял Москву, положение его плохо".
О военной обстановке, сложившейся после вступления французов в Москву, Ушаков думал всю дорогу, до самой Алексеевки. По-всякому прикидывал, и каждый раз выходило, что верх должен быть за русскими. Кутузов правильно сделал, что после Бородина не полез у ворот Москвы в новую драку. Исход войны был уже предрешен. После Бородина главным вершителем военной брани — кто кого? — стало время, а время уже давно приняло сторону русских.
В противоборстве противников в силу одного какого-нибудь просчета порою складывается такое положение, изменить которое стороне, допустившей просчет, уже невозможно. Именно такое положение сложилось в этой войне. Будь Наполеон в десять раз умнее и талантливее, он все равно уже не смог бы изменить исход борьбы. Чтобы победить Россию, ему нужно было
"Прав был фельдмаршал Румянцев, когда говорил, что для победоносного завершения войны важны не захват территорий, не овладение крепостями, а уничтожение живой силы противника, — думал Ушаков. — Кутузов поступает дальновидно, что следует этой же стратегии".
Приехав домой, Ушаков приказал Федору освободить для больных на первом этаже комнату, поставить койки, да и вообще сделать все, чтобы им было удобно.
— Да накормить не забудь, — напомнил он.
— Накормить — накормим, хлеб найдется, — промолвил без воодушевления Федор, которому не очень нравилась затея барина с поселением посторонних людей, неведомо чем больных.
— И еще: пошли кучера за уездным лекарем. Приедет — скажешь. Я буду у себя, полежу немного.
— Хоть бы чаю выпил с дороги, — хмуро посоветовал Федор.
Ушаков распорядился, чтобы чай принесли ему в опочивальню. Он чувствовал себя усталым и не хотел оставаться в столовой, где происходил их разговор с Федором.
В опочивальне было тепло и уютно. После горячего чая с липовым цветом по телу разлилась приятная истома. Ушаков лег в постель. Его удивляла быстрая усталость. Казалось бы, и поездка недолгая, а вот надо же… Притомился. А впрочем, стоит ли удивляться? Скоро за седьмой десяток перевалит. Возраст! "Хоть бы успеть записки свои закончить!" Ушаков покосился на железный сундучок, где хранилась его рукопись, и вздохнул горестно: нелегко доставалась ему писательская работа.
Вошел Федор.
— Разместил я, батюшка, мужиков твоих. Еще что прикажешь?
— Денег у нас много осталось?
— Почти шесть сотен.
— Маловато.
— Аль еще чего задумал?
— Надо бы в Темникове госпиталь устроить, а денег этих не хватит. На госпиталь, пожалуй, тысячи будет мало.
— Еще одна новость, госпиталь! Твое ли это дело, батюшка? Для устройства госпиталей власти имеются.
— Властям денег не дают.
— А у тебя что, мильон? На пенсии живешь и нас, дворовых, кормишь. Откуда деньги-то?
— Ладно, не шуми, — нахмурился Ушаков. — Я еще подумаю. Лекарь приедет, пусть сначала больных осмотрит, потом оба ко мне зайдете. Все. И Ушаков повернулся лицом к стене, давая понять, что желает остаться один.
* * *
Уездный лекарь, осмотрев больных, нашел их недуги неопасными, возникшими от простуды.
— Полежат с неделю в тепле, попьют настоя липового с медом, и можно обратно в команду отправлять, — сказал он Ушакову.
Ушаков уговорил остаться его ужинать. Они сидели в столовой до позднего часа, разговаривали о Наполеоне, о том, какой поворот может принять война после захвата им Москвы. Лекарь, в средних годах, толстый и медлительный, все допытывался, может ли Наполеон пойти в южные губернии, дойти до Тамбова и Темникова? Или, быть может, сразу на Петербург пойдет, чтобы полонить Российский двор?