Аберфорт
Шрифт:
Заняв надлежащие места, я быстро дал отмашку начала и мигом напал на противника, используя значительную силу, чтобы выбить его из равновесия.
Я ударил не так, как учат на дуэлях — не с изящного замаха, не с предупреждающего «Ан гард».
Мой удар пришёл из тех мест, где дерутся не для почёта, а чтобы выжить и убить— резкий, грязный, снизу вверх, как бритва в подворотне. Тот самый приём, которому меня научил выживший наёмник в одну из вылазок в Лондон, когда захотел прирезать слишком хорошо одетого мальчика.
Его
Я остановил меч в нескольких сантиметрах от его плоти и, используя свободную руку, сильно толкнул замершего словно истукана противника.
— Ты мёртв, — прошептал я, вдыхая запах его потёкшего адреналина.
И прежде чем он успел осознать это, моя ладонь врезалась в его грудь, отправляя его в полёт.
Замерший и непонимающий Андреас только и успел, что моргнуть, как его тело рухнуло на спину, полностью искажая его аккуратный сглаженный вид. Одежда мигом испачкалась, на теле появилось пару ссадин, волосы взъерошились.
Пролежав так пару секунд, Андреас попытался поправить одежду, но кто давал команду передышки? Поэтому, не теряя и секунды, я вновь накинулся на него с еще большей прытью. Еще один удар, снова опоздавшие рефлексы и снова ковыляние в грязи.
Ранее спокойное и собранное выражение уже не казалось столь стоическим, а потихоньку крушилось и разрушалось под давлением эмоций, что начинали брать верх над холодным сознанием. Ни одна практика магии разума не сможет полностью избавить от эмоций, особенно таких сильных, как ярость, любовь или гнев. Хоть контроль и увеличивался, но кто говорил, что контролировать себя постоянно легко?
— Что ты делаешь? — спросил он все еще спокойным голосом, но раздражение уже спрятать не удавалось. На лице словно два разных океана сошлись. Один боролся за каменное лицо, а другой все пытался показать злость, раздражение и ярость.
Вместо ответа я быстро кинулся к еще лежащему оппоненту и, размахнувшись посильнее, ударил ему в живот. Конечно, я строго контролировал силу, чтобы не повредить ему органы, но резкий треск костей точно был слышен на всю округу. Ничего страшного не случилось, по крайней мере ничего, что нельзя было исправить средним заклинанием исцеления.
— Бгхээ. Кха-кха-кха. — Его живот сжался как перекрученная тряпка, пальцы впились в землю, вырывая клочья травы. Изо рта брызнула слюна с розоватой пеной — прикусил язык, стараясь не закричать. Адреналин и унижение — вот что наконец зажгло в его глазах тот самый огонь, который я ждал.
В глазах его — злость, нет, ярость! Очи слабо горящие в сумерках словно угольки, подрагивающие пальцы и дрожащее тело. Сердце, что начинало колотиться все быстрее, расширенные зрачки. Он выходил из себя, что мне и нужно было.
Я уже говорил, что в этом обществе
— Чего это ты разлегся? — спросил я с усмешкой. — Ты что, подумал? Ты думаешь, я буду тратить свое время на обучение тебя примитивным дуэлям? В реальной битве тебя сметут словно овцу! Вставай!
Он попытался встать, но я быстро проскользнул к нему и, взяв в ладонь его череп, резко опустил его на землю.
— Кто тебе вообще говорил о доверии к словам твоего врага? — риторически спросил я. — Может мне еще позвать профессора, чтобы он помог тебе встать? — с иронией в голосе добавил я.
Я снова отошел от него, продолжив отпускать язвительные комментарии про что угодно: школу, оценки, друзей, никудышность в магии и, наконец, семью.
Как только мой язык коснулся этой темы, мой подопечный прямо запел. Если раньше он только слушал, что я говорил, злился и даже местами проявлял желание убить, то как только я затронул семью, он сразу рявкнул, словно озлобленный пес.
— Молчать! Не смей говорить о моей семье! — сквозь боль и плюясь слюной, перемешанной с кровью, крикнул Андреас.
— О! А что такое? Тебе не нравится говорить о своем папочке? А может быть, ты хочешь побыстрее спрятаться под юбкой своей мамочки? — с издевкой продолжил я, все больше и больше выводя Андреаса из себя.
— Заткни свой поганый рот, ТЫ сын…
Договорить он не успел, а может, я и не позволил, но кулак, что резко впечатался в твою физиономию, очень сильно мешает говорить.
— Тц, я бы был осторожнее со словами, что выходят из твоего рта, — снова съязвил я издевательским тоном. — Но ты же был настолько спокоен, насколько строг к себе. Что же случилось? Неужто у тебя проблемы с твоим папочкой?
— Дела моей семьи тебя не касаются! — крича надрывистым голосом, Андреас посмотрел мне в глаза.
— Хммм? Неужто я попал прямо в цель? — с неподдельным интересом спросил я у своего собеседника.
В ответ я получил только гневный взгляд и стиснутые зубы, что буквально скрипели, но не позволяли сказать очередного слова.
— И какова твоя мотивация? Чего ты хочешь достигнуть в наших битвах? — задал я вопрос, что резко изменил направление разговора, сразу вводя Андреаса в ступор. Он словно язык проглотил и не мог правильно сформировать фразу, но я терпеливо ждал, наблюдая за преобразованиями выражений лица, через которые он проходил.
Сквозь боль, что была несомненно сильной, он сказал, слегка собравшись,— Силы.
— Для чего тебе она? — сразу же спросил у него.
— Тебя это не касается! — с огоньком ответил он и попытался вскочить на ноги, но тело не послушалось, а он скривился от боли, что отозвалась по всему телу.