А у нас во дворе
Шрифт:
На классном огоньке у меня случился непредвиденный взрыв популярности. Воронин замучился оттирать в сторону парней, наперебой твердивших о моей сексапильности. Сроду такого ажиотажа вокруг моей скромной персоны не возникало. Мальчики думали, что искренно радуют девушку крутым комплиментом. Замена человеческой привлекательности на исключительно постельную лично мне радости не приносила. Неужели отношения полов главное содержание взрослой жизни? Неужели нет более существенных интересов? С ума все посходили, что ли? И Воронин туда же. Он боялся, я приму восторги парней за чистую монету и зазнаюсь. По его твёрдому
Что уж вовсе показалось странным и удивительным после коллективного протягивания жадных ручек - никто на третий день зимних каникул не пришёл ко мне на день рождения.
Мы со Славкой вдвоём просидели за столом, накрытым на двадцать персон, выпили почти всё шампанское. Предки благородно свалили к знакомым до поздней ночи. Пусть молодёжь веселится без присмотра. Кому веселиться? Кому? Явно перебрав с горя шампанского, я с трудом удерживалась от пьяных слёз. Лучше бы родители остались дома. Отметили бы мои семнадцать лет вчетвером. Всё приятней, чем вдвоём со Славкой, которого ситуация, по всей видимости, вполне устраивала. Он прямо-таки светился от удовольствия.
После очередного глотка шампанского мне конкретно поплохело: в голове мутилось, к горлу подкатывала дурнота. Воронин предложил прогуляться, проветрить головы.
На улице стало легче. Сумерки, расцвеченные фонарями и разноцветными окнами, чистый холодный воздух, скрипящий под ногами снег. Хорошо! Дурнота прошла. Опьянение, увы, задержалось, хозяйничая в организме всё уверенней. Тело приказов не слушалось, вытворяло, бог знает, что, и я попросилась домой. Диван, на котором можно с комфортом пристроить кружащуюся голову, непослушные руки-ноги, манил необыкновенно. Да и надо же причаститься сметанным тортом, испечённым мамой по новому рецепту. Неплохо бы свечи на счастье задуть. А то у меня с ним, со счастьем, проблематично.
В голове всё плыло, руки и ноги ватные. Чтоб когда ещё столько шампанского... Под дулом пистолета, не иначе!
В подъезде, против обыкновения, никого не было. Это показалось прекрасным. Ни одного свидетеля моего позора, моего унижения - проигнорированная обществом именинница. Поэтому я не стала возражать, когда Воронин не пустил меня домой, задержал этажом ниже. Да я и не могла возражать, слишком была пьяна, ничего не видела, не понимала. Думала, покурим с ним на лестнице, поболтаем. А он прислонил меня к стене, наклонился к моему лицу.
– Отстань, Славка, ты пьян, - бормотала я, слабо уворачиваясь, когда он полез с поцелуями. До того я ни с кем не целовалась и не планировала в ближайшем будущем. Мне, в принципе, все эти сладкие страсти-мордасти опротивели за пару последних месяцев. Воронин считал иначе и повёл себя весьма решительно.
И без того плохо соображающая, от первого глубокого поцелуя, вырванного силой, я вообще лишилась способности что-либо понимать. Напала сонливость, веки отяжелели. Не, ну так ничего, терпеть его губы можно. Воронин, по ходу, соображал ещё меньше меня. Увлёкся лизанием. Расстегнул на мне пальто. Целуя в шею, никак не мог справиться с пуговицами, расстёгивая блузку. У него оказались слишком смелые и наглые руки. Дать бы по ним хорошенько. К прискорбию, сил на благое действие у меня не обнаружилось.
В подъезде хлопнула входная дверь, послышались чьи-то замёрзшие голоса. Только бы пешком люди не поднимались, только бы лифтом воспользовались, - медленно проплыла первая относительно трезвая за весь вечер мысль. Я замычала, отталкивая Славку. Не хватало попасться знакомым в откровенной до полного неприличия ситуации. Сама при этом не могла отклеиться от стенки. И Воронин медведем навалился, не отпускал, и такая истома напала, что просто ни ногой пошевелить, ни рукой.
Голоса тем временем приближались. Я тоскливо засмотрелась на потолок. Соседи? Непременно. В соответствии с законом подлости. Предкам заложат? Обязательно. По тому же мерзопакостному закону. Для полного "счастья", ко всем моим прежним выходкам, маме с папой не хватало только известия о сверхлёгком поведении дочери. Выскажутся родители неслабо, характеристик напридумывают - со стыда сгоришь. А-а-а, пропадай моя телега...
Шаги раздались совсем близко. Я медленно перевела взгляд с потолка на лестницу. В трёх шагах от нас стоял Логинов. Пока без Танечки. И с гитарой. Остальные только поднимались. В голове всплыла строчка песни "А у нас во дворе". Ох, до чего всё-таки Серёга красивый.
Вид у красивого Серёги был... Хм, даже не знаю, как определить. Потрясённый? Нечто вроде того, но с оттенком беспомощности. Я смотрела на него пустыми глазами, позволяя Воронину себя целовать. Славка, увлёкшись, ничего не видел и не слышал. Так мне казалось. Долго это продолжаться не могло. Не в характере Логинова. Или я Серёгу не знаю.
Эгеж, знаю. Логинов выдохнул мне с тихим бешенством:
– Шлюха!
Тут Славка очнулся, оторвался от лобзаний моей ключицы, повернул голову и заплетающимся языком выговорил:
– Не смей так называть мою девушку.
– Шлюха, - с горечью повторил Логинов. На Воронина не смотрел, точно его не было. Смотрел мне в глаза. У него губы слегка дрожали, я видела, и весь он трясся, словно в мелком ознобе. Нет, наверное, это мне с пьяну померещилось.
– Сейчас твоя придёт, - неторопливо откликнулась я, автоматически жаля его за незаслуженное оскорбление, - и здесь будут уже две шлюхи.
Вот он, прославленный мужской эгоизм в действии. Логинову можно несколько месяцев кряду у меня на виду ласкать Танечку, лизаться с ней где ни попадя. Всё путём. Всё нормально. В порядке вещей. Мне нельзя и один раз попробовать, сразу в шлюхи записал. Где логика? Или я не живой человек, права не имею?
Думала, он меня ударит. Но он с очевидным трудом удержался. Горький шоколад его глаз наполнился такой ненавистью, что стало страшно. Я невольно передёрнулась. Славка выпутал руки из блузки и промычал: