А у нас во дворе

Квашнина Елена Дмитриевна

В день посещения видеосалона ко мне зашёл Родионов. Я удивилась, чего это он? Договорились ведь в шесть на остановке встретиться. Для чего приходить ко мне за полтора часа до встречи? Шурик принёс мой билет. Опять же, зачем?

– Понимаешь, - он смутился и покраснел. Как все рыжеватые люди, краснел Шурик быстро и густо.
– Там ещё три человека будут.

– Ну и что?
– я ровным счётом ничего не понимала.

– Мы тебе билет на другом ряду взяли. Вот, предупредить пришёл, - Шурик

совсем скукожился.

– И?
– понять происходящее не получалось.

– Вообще-то, пойдут Шалимов, Серега с Таней... Неудобно получится, - бедный Шурик не знал, куда глаза деть.

– Кому неудобно? Шалимову? Сереге с Танечкой?
– задала я риторический вопрос, постепенно приходя в тайное бешенство. Прекрасно знала ответ. Сереге с Танечкой неудобно. Я ведь способна каких угодно гадостей наговорить и кому угодно настроение испортить. Поволокла Шурика на кухню, усадила за стол. Быстро сварганила ему чашку чая. Он побрыкался чуток, мол, время поджимает. Увидев, что я достала пачку печенья "Юбилейное", его любимого дефицита, затих, смирился со своей незавидной участью и ожидал её с нетерпением.

– А теперь поделись информацией, друг мой, - села напротив него, подпёрла щёку рукой.
– Как получилось, что собирались идти вчетвером, только свои. Идёт, между тем, семь человек. При том я оказываюсь в положении бедной родственницы. Бери печенье, бери, не стесняйся.

Шурик засунул в рот сразу две печенины, щёки его раздулись, как у хомяка, из-за спины видно.

– Это Геныч, козёл, виноват. Понимаешь, Логинов узнал случайно, что мы идём на "Эммануэль". Ну, он же Пастухов, ему тоже потребовалось. Лично надзирать и всё такое...

– Он больше не Пастухов, - перебила я.
– Подал в отставку.

– Да ты что?
– вытаращился Родионов. Мне его удивление показалось немного неискренним, но я не придала этому особого значения. Интересовало совсем другое.

Шурик заглотнул кое-как прожёванное печенье, отхлебнул чаю и сунул в рот следующие две печенюшки. Проговорил с набитым ртом:

– Врёшь ты всё и спишь ты в тумбочке. Скорее, ты его в отставку отправила. Сам он не мог. Не поверю.

– Хорошо, - тема меня напрягала, - я отправила, он послушно отправился, не взбрыкивал. Ты не отклоняйся, рассказывай дальше.

– Короче, он попросил взять ему билет. Деньги дал. С чего бы Генка ему отказывал? А через день Шалимов подвалил, тоже деньги дал. На два билета. Попробуй, откажи. А уж после мы узнали, что Шалимов для себя заказал и для Лаврушки. Главное, не переиграешь. Мы с пацанами помараковали и решили, что для тебя будет лучше на другом ряду сидеть. Хоть кино спокойно посмотришь.

Я задумалась. До слёз тронуло беспокойство обо мне моих друзей, до колик в желудке. Поставить в положение почти лишнего члена

компании и даже не догадываться об этом! Ну не дураки? Пойти что ли, башкой о стену постучать? Чью нервную систему эти недотыкомки оберегали, мою или Танечки? Мало Лаврова увела моего Серёжу, ей надо и друзей прихватить в качестве довеска. Тогда вопрос возникает: она увела моего Серёжу, потому что он - Логинов, единственный и неповторимый, - или потому что он мой Логинов?

– Ладно, - я протянула Шурику раскрытую ладонь.
– Давай билет. Полагаю, и поехать я должна отдельно от вас? Как бы сама по себе?

– Нет, что ты, - струхнул Шурик от моего тона.
– Мы такой вариант не рассматривали.

Зря, между прочим. Следовало бы. Вполне логично, естественно вытекает из их действий. Идти в кино одной - вообще никого не расстроишь, фильм посмотришь в абсолютном спокойствии.

– Ты доел?
– мне хотелось остаться одной, хотелось выть, крушить мебель, бить посуду, вынуждена была мирно улыбаться.
– Тогда двигай.

– Ага, увидимся, - Родионов вышел из кухни, сразу вернулся.
– Ничего, что я всю пачку... того?

– Ничего, - на ухмылку сил наскребла.

– Тогда я пошёл, - он взял со стола чашку и допил остатки чая.

– Иди уже, - слова давались с трудом. Закрыла за ним дверь и заплакала. Отревелась на месяц вперёд. Долго умывалась холодной водой, причёсывалась. Докатилась до подмазывания маминой крем-пудрой следов боевых шрамов. Подкрасилась немного. На улице Горького все волки, наверное, сдохли. Пошла к остановке. У булочной остановилась произвести разведку.

Меня добросовестно ждали. Пропустили один автобус, другой, третий. Лаврова что-то быстро говорила, непривычно для себя экспрессивно жестикулируя. Шалимов, судя по всему, её остужал. Логинов рассматривал облака, птичек, крутил головой по сторонам, почти не помогая Боре. Предпочёл общаться с Шурой. Геныч и Лёнька выглядывали меня, по всей видимости. Сердились. Я никак не могла определиться: ехать с ними, без них, вообще не ехать? Наконец подошёл совершенно пустой троллейбус и решил дело. Вся гоп-компания стала загружаться в заднюю дверь. Логинов шёл в арьергарде. Понятно, не захотели дальше ждать, на сеанс опоздать побоялись.

Я влетела в переднюю дверь в последний момент. Надеялась, следов прошедшего недавно тропического ливня на лице не заметно. Генка первым меня увидел. Обрадовался, сразу началругательски ругать на весь салон - строгое предупреждение, жёлтая карточка.

Я шла по проходу между кресел. Все, повернувшись, смотрели на меня. Глаза Логинова вспыхнули, озарились изнутри светом. Шёлковые переливы горького шоколада затягивали в свою глубину. Нет, просто мерещится, мерещится, верить нельзя.