9 дней
Шрифт:
«Т-т-твою мать!» — с сердцем сказал Лобода.
Он открыл багажник, выволок запаску и достал домкрат.
— Это номер известный: к-к-колют колесо тонким шилом, чтобы воздух стравливался медленно. Чтобы человек отъехал п-п-подальше от дома. Они меня, к-к-конечно, вели. П-п-прокололи скат, а потом ждали на шоссе. Скорее всего, п-п-просто хотели наказать. Там уже ничего не зависело от того, есть я или нет меня. Они п-п-просрали ситуацию и потеряли много денег. Меня хотели наказать, д-д-других объяснений не нахожу.
Лобода
— Суки, — сказал Лобода, — т-т-твари. Меня всегда т-т-такое бесило. Если деловой интерес — т-т-тогда еще можно понять. А калечить человека, когда уже п-п-просрали ситуацию… Т-т-твари.
— Их много было? — спросил Гена.
— Т-т-трое… Неважно. Это люди, к-к-крепкие телом и д-д-духом, они бы и вдвоем управились. Это п-п-понастоящему опасные люди, не как в к-к-кино.
В нескольких метрах от Лободы остановился «гелендваген». Три раза хлопнули дверцы. Лобода обернулся — к нему подошел высокий человек с вислыми плечами.
— Чо тут у тебя? — спросил он. — Помочь?
Лобода прищурился от галогеновых фар, вгляделся и сказал:
— О, привет… Да не, все нормально. К-к-колесо меняю.
— Я его узнал, — сказал Лобода. — И он меня узнал. Д-д-даже не узнал, а знал. Он знал — к-к-кто я. Он меня знал, я его знал. Андрюша Чистяков.
— Знакомый? — спросил Гена.
— Б-б-боксом вместе занимались. Т-т-талантливый был парень. Полутяж, д-д-длинные руки, техничный, жесткий. Он из д-д-детдома сам. Я в Люберцах вырос, у нас там, на Лермонтовском, вот т-т-так — наша школа, сорок восьмая, а вот так — д-д-детдом. А п-п-посредине, — Лобода положил между зажигалками пачку «Житан», — ДЮСШ номер восемь. У нас т-т-там многие занимались из их д-д-детдома. Чистяков стал камээсом еще д-д-до армии. П-п-потом я его потерял из виду. Как его биография п-п-потом складывалась, я не знаю. П-п-пять лет назад мы с ним случайно встретились на авторынке, п-п-поздоровались. Он с сыном был. Б-б-беленький такой мальчишка, сероглазый. Копия Андрей.
Чистяков пробил правый прямой в голову, Лободу бросило спиной на заднее крыло, он попытался встать, закрыться, но Чистяков пробил еще раз, Лобода боком сполз на асфальт. От «гелендвагена» подбежали двое, первый схватил Лободу за куртку, поддернул кверху, второй примерился и ударил. У Лободы хрустнуло в левом виске, залитая кровью голова голова мотнулась, как у тряпичной куклы.
— Давайте ханку, — сказал Чистяков.
Первый цепко взял Лободу за затылок и подбородок. Второй снял кастет, скрутил с бутылки «Посольской» крышку и стал лить Лободе водку в окровавленный рот. Горлышко стукнулось о
— Хорош, — сказал Чистяков, — оставь руки протереть.
Лобода обмяк, его подняли подмышки и бросили в кювет.
— Поехали. Надо покушать и диабетон принять. — Чистяков захлопнул багажник «ауди» и с обидой сказал: — Не пью, японский городовой, не курю, тренируюсь всю дорогу — ну откуда диабет взялся, а?!
— Расчет был простой и п-п-правильный, — сказал Лобода. — Зима, поздний вечер, воскресенье. Ехал с дачи п-п-пьяный майор, вышел отлить или проблеваться. Оступился, упал в к-к-кювет, ударился головой и замерз. За ночь бы еще снегом п-п-присыпало.
— Да ладно? — недоверчиво сказал Гена. — Так просто? Майор с Петровки замерз в кювете — и нет вопросов?
— Местные менты — п-п-пидорасы, — безразлично сказал Лобода. — У Андрюши т-т-там все схвачено и задушено, начальник розыска на зарплате. Никто бы не стал к-к-копать. Наши, из отдела, к-к-конечно, поехали бы… — Лобода махнул рукой. — Б-б-без толку.
— Ты сам выбрался на дорогу? — спросил Худой.
— Какое т-т-там сам… Сам я только в утку отлил ч-ч-через девять дней. Меня случайность спасла. Т-т-толик ушел в отпуск и поехал с д-д-девочками на дачу.
— Что за Толик? — спросил Никон.
— С девочками? — Гена шевельнул бровью. — А ты вроде говорил, что у вас там все по-семейному?
По ночному шоссе летела «шкода». Водитель, округлый, средних лет азербайджанец, сказал:
— Twenty one.
— Двадцать один, — быстро откликнулась с заднего сиденья одна из двух очаровательных шестилетних двойняшек.
— Forty five, — сказал водитель.
— Сорок пять, — сказала вторая.
— «And all the king’s horses and all the king’s men», — сказал водитель.
— Это про Шалтая-Болтая, — сказала первая. — «И вся королевская конница, и вся королевская рать».
— Умнички, — нежно сказал водитель.
— А камин будем топить? — спросила вторая.
— Сегодня уже не будем ничего топить, заиньки. Поздно уже. Сейчас приедем, покушаем — и спать.
За левым окном промелькнул темный силуэт машины.
— Дяди Саши машина, — сказала первая девочка.
— Почему так думаешь? — спросил водитель и нахмурился.
— У дяди Саши номер — «семь-пять-семь», — сказала вторая девочка. — Это дяди Сашина машина.
Водитель притормозил, принял вправо, развернулся, остановил машину, взял из бардачка фонарик и сказал:
— Так, заиньки, посидите-ка минутку.
Он вышел под снегопад в одном пуловере, внимательно осмотрел «ауди» и посветил в кювет.
— Девчонки п-п-перепугались, ясное дело: папа принес из к-к-кювета дядю Сашу с пробитой б-б-башкой. — Лобода стряхнул пепел. — Т-т-толик меня п-п-перевязал, как мог, и отвез в С-с-склиф.
— Да, мы читали, — сказал Бравик. — Перелом пирамиды височной кости.