9 1/2 weeks

Макнейл Элизабет

ограбила!

Несколько дней спустя он показывает мне самый красивый складной нож,

который я когда-либо видела. Я сижу у

него на коленях, когда он вынимает его из внутреннего кармана пиджака. Рукоятка

у него серебряная, инкрустированная

перламутром. Он показывает, как лезвие выходит с легким щелчком, как нужно

вставлять его обратно в перламутровые

ножны.

– Хочешь попробовать?

Я беру его в руки: он холодный,

точно мне по руке, как будто мне его

подарили много лет тому назад; он возвещает

мне, что пришло время великого самоуничижения.

Я неохотно возвращаю нож. Он снова открывает его, тихонько приставляет

лезвие мне к горлу. Я отодвигаюсь,

отодвигаюсь, пока дальше уже некуда. Сталь кажется безобидной, как зубочистка.

– Не смейся, - говорит он, - это запросто перережет тебе горло.

Но я не могу удержаться, и он едва успевает убрать нож, когда я сгибаюсь

от хохота пополам.

– Я в самое время убрал эту штуку, - говорит он.

– В самое время? Никогда не встречала мужчины, который бы так скверно

шутил.

Голос у меня хриплый, голова еще откинута назад.

– Не старайся привести меня в возбуждение, рассказывая о своих прошлых

любовниках. Это так банально. Годится

для фотороманов.

– А мне это нравится, - говорю я.
– У меня характер как раз для

фоторомана.

– Характер для фоторомана, - повторяет он.
– Посмотрите только на нее!

Как будто я не увидел это сразу, как только

взглянул на тебя.

– Правда?
– спрашиваю я выпрямляясь.
– Правда?

Я хочу что-то добавить, но спохватываюсь. Он останавливает беспорядочный

и мутный поток моих мыслей и

говорит мне:

– На следующей неделе ты кого-нибудь ограбишь. В лифте, это проще. Надень

свой костюм Синей Бороды. А

теперь слезай с моих коленей, я устал.

* * *

Я тут же решила, какой лифт выбрать. Я довольно часто вижусь с подругой,

которая живет неподалеку от моей

работы. Я знала, что второй этаж дома, где находится ее контора, не занят уже

несколько месяцев, а дверь на улицу с

лестницы не запирается. На следующий день я назначаю ей свидание на три часа.

Через полчаса после свидания я сажусь в

метро, но не возвращаюсь к себе на работу, а еду на ее. День сырой, и я

спрашиваю себя, как это в середине июля мужчины

ходят в костюмах и при галстуках. Я обливаюсь потом в рубашке и костюме, завидуя

женщинам, которые ходят в легких

блузках. Я поглаживаю нож в кармане,

надеясь, что он мне подскажет, как

действовать, будет моим учителем, моим

талисманом.

Со швейцаром я несколько раз здоровалась, но сейчас он меня не узнает, и

это придает мне спокойствие: у меня

впечатление, что я невидима. Я останавливаюсь перед указателем имен

квартировладельцев и названий учреждений в

здании, украдкой рассматривая людей слева от себя: две женщины ждут лифтов на

верхние этажи, мужчина средних лет -

тех, что поднимаются на средние. Я иду к лифту, который поднимается до

восемнадцатого этажа.

Трое мужчин и женщина садятся перед этим человеком средних лет и мной. Он

нажимает на 9-й, я на 2-й. Не

успевают двери закрыться, как я вынимаю из кармана нож. Его щелчок совпададает с

тем моментом, когда лифт начинает

подниматься. Я приставляю ему нож к горлу, он вздрагивает и старается

отстраниться, - это так знакомо для меня! Когда

двери открываются, бумажник уже у меня в руке, он еще теплый. Мы в последний раз

строго смотрим друг на друга (как на

фотографиях начала века).

Мы не перемолвились ни единым словом. Я спускаюсь по лестнице, вхожу в

вестибюль. Швейцар пьет оранжад и

шутит с почтальоном, принесшим вечернюю почту. Я прохожу мимо них и спускаюсь в

метро.

Вернувшись в его квартиру, я, еще до того, как он приходит, успеваю

раздеться, надеть свое собственное платье и

снять клей с лица. Когда он входит, я сижу на диване с вечерней газетой.

– Ты уже тут?
– спрашивает он.
– А я купил говядины.

Я не поднимаю глаз от газеты, но строчки пляшут у меня перед глазами. У

меня запоздалая реакция: мне

приходится приложить немалые усилия, чтоб не расплакаться, и я все стараюсь

понять, почему у меня болят бедра, мышцы

влагалища расслаблены, как будто он языком ласкает мне кожу живота и половые

органы.

Я роняю газету на камин. Он увидел бумажник на столике.

– Ага, - говорит он, ставя портфель, - открой его.

Открыть его... открыть... открыть... для меня эти слова не имеют никакого

отношения к бумажнику. Я становлюсь

на колени перед столиком. Вынимаю из бумажника одно за другим: чековую книжку,

карту Америкен Экспресс, членский

билет Дайнез Клуба, удостоверение Мастер Чардж, водительские права, смятый

обрывок бумаги с Двумя нацарапанными на