9 1/2 weeks
Шрифт:
парик, накладывает мне на лицо много
косметики, которую она достает из парчовой сумочки, наполненной тюбиками,
баночками и щеточками. Хотя она
терпеливо старается наклеить мне фальшивые ресницы, ей это не удается. Я к ним
не привыкла и не в состоянии не мигать.
Кончается дело тем, что она густо накладывает тушь на мои ресницы, сначала один
слой, потом другой и третий. Она
обводит мне губы коротким и жестким карандашом,
поверхность красит губной помадой,
а сверху наносит вазелин. Еще раз поправляет на мне парик, старательно
причесывает его и, довольная, говорит:
– Иди, лапочка, посмотри на себя в зеркало, оно там.
Я смотрю на него. Он сидит в единственном кресле в комнате, положив ногу
на ногу и засунув руки в карманы.
Молчит. Я медленно иду в ванную и смотрю в зеркало. Оно разбито, и трещина
отрезает треугольник в левом его углу.
Я вижу то, на что обычно стараешься не смотреть, если ты с мужчиной, и на
что с неловкостью бросаешь беглый
взгляд, если ты одна: проститутку с 8-й авеню. Не прелестную ночную красавицу
парижских кафе, а чудовищную,
отвратительную, жалкую нью-йоркскую шлюху, ужасно накрашенную и готовую в равной
степени или предложить
прохожим свои услуги, или своровать у них бумажник. Да, тот тип шлюх, которые в
шесть часов вечера в дешевых
магазинах прячут лицо за пластиковыми сумками, чтобы спрятаться от полиции
нравов.
Я оборачиваюсь к ним... не в силах уйти, убежать. Я в ужасе... Нет, не
то... Трое людей смотрят друг на друга в
крошечной мерзкой комнате: две проститутки и элегантный мужчина, прекрасно
чувствующий себя в темно-синем
костюме в полоску, безупречной розовой рубашке и синем галстуке в мелкий белый
горошек.
– Ты потрясающе выглядишь, цыпочка, - говорит первая проститутка второй.
– Я плачу тебе не за разговоры, - смеясь, отвечает сидящий в кресле
мужчина.
– Так она вам нравится?
– упрямо спрашивает первая проститутка.
– Вы
этого хотели?
– Ну, ты же не за красивые глаза это делала, - пока еще любезно отвечает
он.
– И все это стоило тебе треть от того,
что ты запросила, значит...
– Не так-то просто надевать на женщину вещь за вещью, да и с размером,
если хотите знать, тоже были некоторые
сложности...
– Всем здесь хочется разговаривать, кроме меня, - говорит мужчина.
–
Сними с меня одежду. И не торопись. У нас
нынче ночью полным-полно времени. Пришло
все об этих блядских штучках.
Воспользуемся этим. А ты, - говорит он, обращаясь ко мне, - садись и смотри.
Тебе многому следует научиться.
Я пристально разглядываю дыру в полу около ванной. Она начала его
раздевать (я и до пуговицы на его рубашке
никогда не дотронулась); делает она это спокойно и сноровисто, как мать,
раздевающая малыша для того, чтобы он принял
ванну, а мальчик настолько устал от игр и беготни, что он не думает
сопротивляться, пока мама снимает с него грязную
одежду, ставит его в ванну, надевает на него пижаму и подтыкает одеяло, уложив в
постель.
Он ложится на спину и говорит мне, глядя не на меня, а на женщину,
которая стоит перед ним:
– Садись на этот стул и не шевелись.
Как во сне, я подхожу и сажусь. Как во сне, я вижу, как она становится на
колени между его ногами. Я не могу
унять дрожи, хотя я сжимаю ноги, опираюсь локтями о колени и зажимаю пальцами
рот. Он ловко снимает с нее юбку, и я
вижу черный треугольник ее трусиков и ее зад. Несколько секунд я думаю только о
том, что кожа ее очень бела и кажется
безупречной. В моем мозгу объективно отражается картина, которую я вижу перед
глазами (я только испытываю некоторое
вежливое удивление): толстые ягодицы и пышный парик шевелящийся между ног
лежащего мужчины. Вначале я слышу
только, как она сосет; потом он начинает задыхаться, стонать. Я хорошо знаю эти
звуки. Я считала, что они в некотором
роде принадлежат мне, в той мере, во всяком случае, в какой я одна была способна
вызвать их своим ртом, в той мере, в
какой они были результатом моего таланта, моего умения. Запястья у меня влажные
и измазаны тушью. Женщина
просовывает руку между его ляжками, ее голова теперь двигается вертикально,
снизу вверх, поднимается и опускается
прерывистыми толчками.
– Да, да, - шепчет он, - Боже мой.. Почти не понимая, что я делаю, я
срываю со стоящей на коленях женщины парик
и вцепляюсь в ее темные, шелковистые волосы.
– Но что...
Она сопротивляется, наши тела сплетаются. Он садится на край кровати. Я
оказываюсь перекинутой через его левое
бедро, правой рукой он хватает меня пониже колен, а левой - обе моих руки за
моей спиной. Он сдергивает с меня юбку,