8. Догонялки
Шрифт:
Когда я краем глаза поймал справа какое-то движение внизу, у земли, в траве вокруг полянки, то автоматически развернулся, подставляя посошок. Как делал уже в этом же месте, когда на меня кинулась с кинжалом в руках «пердуновский генеральный штаб».
Куча лесного мусора, мирно лежавшего среди стволов, вдруг метнулась мне на грудь. Я инстинктивно присел, убирая голову ниже упёртого в землю и направленного в сторону летательного объекта дрючка.
«Объект» — прилетел, нас с дрючком — сшибло. Это серо-красно-буро-жёлто-зелёное чудище, всё покрытое какими-то лохмотьями из травы, опавших листьев
Идиотизм рефлекторного автоматизма в моём исполнении сработал незамедлительно — моё падение наземь перешло в перекат на плечи и, исполняя, безусловно, безобразно и непрофессионально, известное па из брейк-данса, я провернулся на собственной холке, помахал в воздухе своими сапогами, зацепив носком ноющую ходячую мусорку, от чего она завалилась с шелестом травинок и треском ломающихся веточек, и вскочил на ноги. Выдернув «с маху» из-под упавшей «кучи мусора» свой дрын берёзовый.
Дрын пошёл по большой дуге. Мне осталось только перевести его вертикальное движение — в горизонтальное. С добавлением скорости и азарта. Поскольку на меня набегала ещё одна «куча лесного мусора». Факеншит! Да что я им — «Зелёный патруль»?! Удар пришёлся в верхнюю часть этого… всего.
«Унылая пора! очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса — Люблю я пышное природы увяданье, В багрец и в золото одеты телеса…».«Телеса» от удара — хрюкнули. Там что-то громко треснуло. Я страшно перепугался: дрючок мой сломался! Но кончик посоха был на месте, «телеса», получив дополнительное ускорение, быстренько пробежали мимо меня, рухнули на полянку, пропахали по ней борозду и сразу же «оказались злобным мужиком». Не, не «мужиком», скорее — отроком. Поскольку — без бороды. Поскольку кустистый лохматый «набалдашник» с этих «телес» свалился вместе с «золотом», то я смог разглядеть. Но не долго. Негромкий вой за моей спиной заставил обернуться.
Первая «мусорная куча» пыталась встать на карачки, держась за живот. Есть у мусорной кучи живот? Куча мусора всегда растёт. Значит — питается. Значит — живот есть. По-моему — вполне логично. Но я врезал по спине. А потом по оттопырившемуся опорному суку, которой оказался левой ручкой. А потом, уже с обращением к мировой энергии «ки» и выдохом «кия» — по лодыжке. Как-то это у меня становиться «фирменным блюдом» — «лодыжки отбивные по-киевски».
— Часть 31. «Спрячь за высоким забором девчонку — выкрадут…»
Глава 165
«Люблю я пышное природы увяданье»… А ещё — стенанье, отползанье и матеренье. В смысле — «матерщинье»…
— Стоять! Зарежу!
Сначала я разглядел на фоне осеннего кустарника Елицу, стоящую в странной позе с запрокинутой головой, а лишь потом сообразил, что эта её стойка обеспечивается третьей «мусорной кучей». Девке вывели руки за спину и приставили нож к горлу. «Держателя» на фоне осенней листвы было видно плохо — если только
Моя первая «вязанка хвороста» почти неслышно подвывала, держась за свой «обработанный мировой энергией» «нижний сучок». Пинок сапогом несколько улучшил его положение с точки зрения нарастающей энтропии видимой вселенной, а приставленный к верхний части засапожник — обеспечил стабилизацию в пространстве. Наверное, у него тут шея. Ну что за «заколдованное место»: то «птицы» всякие с клювами лезли, то вот — мусор прыгающий попался!
— Брось нож! А то сучку твою в куски порву!
— Махнём не глядя? Рви.
Несколько мгновений мы молча переглядывались через полянку. Чудак, валявшийся посередине между нашими неподвижными скульптурными группами, начал шевелиться, охнул и снова затих. В этой тишине особенно чётко прозвучал низкий мужской голос:
— Лейсти. Атсаргиай.
«Лесной мусор», державший нож у горла Елицы, демонстративно чётко отвёл клинок, чуть подтолкнул девку вперёд, так что она, споткнувшись на первом же шаге, почти бегом пробежала всю полянку ко мне. И — исчез! Я ведь только на секундочку отвёл от него глаза, когда Елица чуть не упала! А его уже нет! Хреново. Здесь их как минимум ещё двое на ногах. А я ни одного не вижу. Как слепой.
«Долг платежом красен» — русская народная мудрость. Делаем по мудрости. Тоже демонстративно, с фиксацией промежуточного положения отведённого клинка, я убрал нож и поднялся на ноги, закрывая Елицу личной благородной боярской грудью от центра поляны.
Хотя… Тут с какой стороны смотреть. Для меня важнее, что она закрывает мне спину. От леса, в котором есть два невидимых мне противника. Если нападут сзади — им придётся сначала зарезать девчонку.
— Что будешь делать, ненугалимаш звериш? Убивать или разговаривать?
Хороший вопрос. И — обращение интересное. Где-то я этот «звериш» слышал…
— И то, и другое. В любом порядке.
— Мёртвые не разговаривают.
— У меня?!
Идиотский вопрос. Сверхглупость, сверхнаглость… Но пусть хоть разговаривают. Я же их не вижу! Да где же они тут?!
Пауза. «Мусор» перед моими ногами осторожненько, почти незаметно, собирает в кучу свои конечности. Группируется. Кажется, судя по положению его головы, не для атаки, а для бегства. Хотя… Ни лица, ни глаз под этой маской с разводами и висящими пучками травы разобрать невозможно. Как их учили в их «школе боевого мусора», какая у них там исходная стойка — представления не имею.
Вторая мусорная куча тоже пытается сдвинуться. И снова заваливается со стоном. Движение сбоку. На четверть циферблата вправо от звучания голоса. Блин! Да как же я его раньше не видел! Один посох чего стоит! Чёрный, обгорелый, выше человеческого роста с загогулиной на верхнем конце. Посох жреца Велеса — волхва. Одежонка у него, правда, вполне маскировочная. А вот маска под капюшоном… скорее чисто для эстетики. Белая береста.
— Маску сними.
Снова пауза раздумья. Какой-то сигнал, знак, который я пропустил, но из-за моей спины (блин! — из-за спины!) бесшумно проскакивает ещё один лесовик. Волхв отдаёт ему посох и осторожно, двумя руками снимает маску.