8. Догонялки
Шрифт:
Мда… «следы разлуки на лице». Точнее — встречи. Встречи со мной, любимым. Когда я обижаюсь — я обижаюсь больно для окружающих. В тот раз выражать мою обиду мне помогала горевшая еловая жердина. Торцом которой я проводил бритьё моего нынешнего собеседника.
Ну вот, ещё одна «догонялка». Он пришёл мстить? Ему есть за что. И за своё обожжённое, изуродованное лицо, и за убитых собратьев-волхвов, и за раненного сулицей Сухана божественного медведя, которому меня чуть не скормили. Кстати…
— Как там ваш мишка поживает?
— Убил я его.
Что?! Жрец Велеса убил живое воплощение своего
— Елица, помоги.
Девка за моей спиной судорожно вздыхает, но подхватывает лежащего за рукав. Вдвоём они тянут пострадавшего в сторону, к стайке сосен — там суше, а здесь, на полянке, очень сыро.
— Хорошая у тебя девка. Чуткая. И — молчит.
— Хочешь купить?
Елица спотыкается и чуть не падает. Но не оборачивается. Потом продолжает дальше тащить пострадавшую «кучу мусора».
— А продашь? За сколько?
— Нет. Ни за сколько.
Мы внимательно наблюдаем за действиями этих «санитаров леса». Мы же в лесу — значит «санитары леса». Чего ж он тянет? Чего молчит? Ожоги у него на лице явно не зарубцевались, тяжко мужику, больно. Может, ему направление выписать? К Маране?
— К боярину я бы не пришёл. Да вообще — к христианину. Но ты… «ненугалимаш звериш».
— И поэтому ты велел своим людям напасть на меня?
— Прости. Я… Мне нужно было убедиться. Ты убил многих. Ты перебил пришлых людей Перуна. Ты убил цаплю. Ты убил попа. Это хорошо. Ты силён. И твоя сила растёт. Но… Ты невелик ростом. Ты работаешь вместе со смердами, как простой крестьянин, ты бегаешь по лесу как мальчишка…
Они следили за мной?! Идиотский вопрос — ответ очевиден. А я даже не почувствовал слежки. Сколько раз за эти месяцы они могли спокойно меня прирезать? А Сухан? А что «Сухан»?! Я же не спрашивал его о посторонних людях в лесу. Чтобы задать вопрос — нужно знать ответ. Хотя бы подумать о возможности разных ответов. Хочешь увидеть кретина — поглядись в лужу! В любую.
— «Зверь Лютый» — это сила, мощь. А ты… маленький, тощий… Мои люди мне не поверили. Теперь они увидели сами. Ни человек, ни зверь в лесу не встаёт на голову, чтобы ударить ногами. Ты и вправду из другого мира.
Ребята, вы ещё капорейры не видели! И не увидите. Поскольку я и сам не умею.
Резкий вскрик, характерный звук выворачивающихся внутренностей. Елица, ухватившись рукой за берёзку, сгибается в приступе рвоты. Один из лесовиков стонет, лёжа на земле, второй, в явном недоумении, разглядывает мою рабыню.
— Скажи своим, чтобы девку мою не трогали. Она мужиков и парней не выносит. Елица, как закончишь — подойди сюда.
— Кха… ЧуднО… А как же она?… Ну, как же ты её?…
— Вот и я о том. Не продам. Теперь понял?
Волхв настороженно рассматривает меня, потом — Елицу. Ищет глубокий сакральный смысл в наблюдаемом факте пребывания половозрелой девки-рабыни, которая не выносит мужских прикосновений, вблизи непрерывно сексуально озабоченного юноши-хозяина, который, на самом деле, не мужчина, а «Зверь Лютый», пришедший скрытыми тропами из иного мира.
Какой-то тайный смысл, он, безусловно, найдёт.
По преданию, Минотавр был рождён царицей Пасифией от божественного быка, присланного Посейдоном. Значит, от меня тут потребуется изобразить бычару, а от Елицы — царицу. Как же тяжело с язычниками! У них же постоянно «единение с природой»! Соответственно, всякие отношения-сношения описываются в скотско-зверском контексте. А потом «идея, овладевшая массами, становиться реальной силой», и адептам соответствующих культов приходиться повторять всякие божественные безобразия.
Никогда не понимал, зачем Минотавру с его головой быка и, соответственно, коровьими зубами — кушать пленных юношей и девушек. У него же зубы другого типа! А юные афиняне как жвачка… так опять же — визжат, писаются и воняют.
А вот Пасифея… Царица заставила великого мастера Дедала сделать чучело чудо-коровы, вызывавшее гормональный всплеск у «бычка от бога». И, предварительно надев этот костюм третьей степени защиты, приступила к совокупительному процессу.
Бедный «бычок божественный». Морячок, наверное. Хотя, может быть, и лётчик. Не то — от Посейдона, не то — от Зевса. Вопрос об отце-производителе данного экземпляра — обсуждается уже три тысячи лет. Так вот: скота опять обманули. Вместо нормальной тёлки — двуногая бесшёрстая обезьяна в клёвом прикиде. Что не ново и в моём времени. А уж уровень «дедализма» у визажистов-чучельников 21 века… Один «силикон повсеместно» чего стоит! Чего-чего… Вы столько не зарабатываете.
Кстати… А ведь это интересная мысль! Я не про силикон, а про психов. Не было ли у той самой Пасифеи такой же идиосинкразии на мужчин, как у моей Елицы? Может, если сделать подходящее чучело… Есть у меня в хозяйстве быки подходящего размера? Или какие другие скоты не-хомосапиенского вида? Эх, жаль, по хромосомам мы с крупным рогатым не совмещаемся. А то бы Елица родила, процесс этот здорово меняет обмен веществ и психику женщины — глядишь, и бзик бы прошёл.
А иметь Минотавра в хозяйстве… очень даже полезно. Не в смысле пожирания афинян, а в мирных целях. Мы бы ему сразу кольцо в нос поставили. И применили бы — служебно-охранно. Если есть служебное собаководство, то почему не быть такому же быководству? В прежней своей жизни я постоянно встречал «быковатых» мужиков в охранниках…
Продолжая строит в мозгах бредовые гипотезы, я не забывал внимательно следить за моим визави. Сначала он что-то втолковывает своим спутникам. Теперь я вижу их лучше и понимаю, что все трое — молодые парни, лет 15–18. А где же взрослые мужи?
— Ты пришёл ко мне. Зачем?
— Кха… Ты спрашиваешь так, будто… Ты снова втаптываешь меня, унижаешь. Как тогда, перед священным деревом. Равные так не говорят. Но ты прав — я мал перед тобой.
Волхв медленно, тяжело опускается передо мной на колени. Потом кланяется ещё ниже, прижимается лицом к траве, разбрасывает крестом руки. Ещё совсем недавно, несколько месяцев назад, я бы, едва уловив смысл его движения, кинулся бы останавливать. Поддержать, помешать… «да что вы! Да как можно! Да зачем это! Сядем рядком, поговорим ладком…».