23
Шрифт:
Мои руки были плотно затянуты резиновыми ремнями. И, чтобы освободиться, можно было попытаться просунуть между ремнями кусок проволоки. Оголенный провод из стены отлично подходил для этой цели. Оставалось только придумать способ, как добраться до самой стены. Я еще раз посмотрел вправо, возле меня стояла такая же тележка. Правда, она была не настолько близко, чтобы дотянуться до нее рукой, но все же расстояние позволяло, раскатав тележку, попытаться к ней подъехать на колесиках. Я стал раскачиваться влево и вправо, делая чуть более сильные рывки по направлению к соседней тележке, и через несколько минут смог ухватиться рукой за ее край. Теперь, держа ее как упор, я стал
Наконец я уткнулся в стену. Потеряв еще несколько минут на то, чтобы правильно развернуться и пришвартоваться именно к проводам (мешала чертова вешалка с грязным плащом), я успел даже несколько раз выругаться, что было окончательным знаком того, что я постепенно прихожу в себя. Моя мамулька жива, а все остальное не важно. Я подъехал к проводам вплотную и, коснувшись их, чуть не вылетел из самой тележки — провод оказался под напряжением! Это был не самый приятный сюрприз. Я уже ощутил вкус очередного побега, и тут… Самое паскудное, что тележка была металлической, любое касание провода означало мою электрическую смерть. Но и останавливаться, так ничего и не достигнув, я не собирался. В конце концов, какая разница, когда умирать: через несколько часов, дней или прямо сейчас.
Я с трудом придвинулся еще ближе к проводу и стал медленно вертеть запястьем, намереваясь просунуть провод между рукой и резиновым ремнем. На указательном пальце красовался свежий ожог от удара током, еще раз испытать такое мне не хотелось. Аккуратно просунув руку к проводу, я стал вводить его между двумя слоями резинового ремня, стараясь одновременно и развязать ремень, и не коснуться проводом руки или тележки.
Прошло уже больше двух минут, а я смог лишь немного ослабить затяжку ремня. С такими темпами я мог бы развязывать его как раз до 23 апреля. К тому же стала неметь и не слушаться рука. Только сейчас я додумался, что нужно было ехать в противоположную сторону, к стеллажу с инструментами. Это было бы и ближе, и надежнее. Впрочем, коммунисты легких путей не ищут. Я еще раз покосился на картину с изображением Ленина. Он по-прежнему ехидно улыбался, обнимая детишек и глядя на мои мучения.
— Чтоб ты сдох, зараза! — я резко дернул руку, и лямка ремня, поддавшись, высвободила первый виток.
Дальше разматывание пошло гораздо быстрее. Я еще раз посмотрел на Ленина. Теперь его улыбка уже не казалась мне такой ехидной. Даже от мертвого Ленина бывает польза. Раскрутив медленно самый последний виток, я осторожно освободил руку и откинул провод подальше от тележки. Теперь оставались секунды, чтобы освободиться полностью.
В этот момент сверху послышались шаги и сдавленный глухой голос соседки:
— Я думал, ты сказала оставить его надолго.
— На пару минут, Дима! На пару минут! Нельзя же таким тупым быть!
Анилегна спешила скорее спуститься в подвал, ее голос был взволнованным. Она явно чувствовала, что меня не следовало оставлять одного так долго.
Я лихорадочно стал развязывать оставшиеся ремни, но они, как назло, не поддавались. Шаги гулу становились все ближе. Даже если я успею развязаться, совершенно не понятно было, куда бежать. Да и найдутся
Я стал лихорадочно оглядываться по сторонам, ища глазами хоть какое-то орудие самообороны. Возле вешалки стояла небольшая пластмассовая канистра. Я подтянул ее и поднес к носу. Это был керосин или бензин, я всегда их путаю. С трудом открутив одной рукой пластмассовую крышку, я облил содержимым пол вокруг себя и отбросил канистру к двери. В этот же момент шум шагов прекратился и отворилась дверь.
— Лесков, да сколько же можно! — произнесла Анилегна с укором и явным облегчением оттого, что я никуда не сбежал.
Она остановилась на пороге подвала, и тут же вперед выскочила соседка.
— Нет, ну что за сучонок!
В этот момент я смог развязать вторую руку и, не обращая внимания на их возгласы, кинул на пол провод и плюнул на его оголенную часть. Образовавшаяся искра тут же превратилась в пламя. Похоже, это был бензин. Только сейчас Анилегна заметила под своими ногами полуразлитую канистру и автоматически сделала шаг назад. Тонкая струя огня поползла в сторону канистры. Соседка стояла и с недоумением наблюдала, как огонь приближается к ней, а я в этот момент уже развязывал вторую ногу.
Через мгновение раздался хлесткий хлопок и весь подвал озарился красным заревом. У входной двери вовсю пылал огонь, который тут же заполнил половину помещения.
— Горю! А-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а-а! — завопила соседка.
Я соскочил с тележки и увидел горящего гулу Обухова, Анилегны в подвале уже не было, она успела выскочить еще до взрыва. Соседка же, вся в огне, тщетно пыталась нащупать входную дверь и выбраться наверх. Все деревянные конструкции уже пылали, кругом было темно от дыма, и стало безумно жарко.
Я побежал в самый угол и стал обреченно смотреть по сторонам. Взглянув еще раз на пылающий портрет Ленина, я снова посмотрел по направлению его взгляда. И черт! Это была не вешалка и не провод! Ленин все время смотрел на трубу дымохода.
Прямо за вешалкой, у самого пола, виднелся лаз, похоже, это была бывшая котельная, перестроенная в мастерскую или совмещающая одно с другим.
Улыбнувшись напоследок пылающему вождю мирового пролетариата, я кинулся в узкую трубу, лезть по которой оказалось намного проще, чем я предполагал. Поднявшись на один пролет, труба выпрямилась, и я по-пластунски полез по ней вглубь. Свернув два раза, я увидел под собой решетку, через которую виднелись парты и стулья. Меня пытали в школе?! Я откинул решетку и спрыгнул вниз. Посмотрев в окно, я определил, что была еще ночь или раннее утро, по крайней мере, за окном было еще темно. Но это временно. Школа скоро на хрен сгорит, и всем станет светло. То-то детишки обрадуются.
Я подбежал к окну и сначала попытался его отпереть, но увидел, что оно почти полностью разбито. Соседнее окно было тоже разбито. Какая-то странная школа. Выпрыгнув из окна и пригибаясь (боялся быть замеченным, к тому же меня предательски выдавал мой белый костюм), пробежав метров двести, я оказался на каком-то заброшенном пустыре. Кругом не было ни людей, ни машин, ни каких-то строении. Совершенно глухая местность. Оглянувшись назад, я увидел очертание двухэтажной кирпичной школы, огня еще видно не было. Как, собственно, и Анилегны. Я пригнулся еще ниже и побежал в направлении отдаленных контуров деревьев. За спиной я услышал дикий рев. Кричала соседка. Это второй раз умирал Дима Обухов.